– Это вы подразумевали.
– Нет, не подразумевала.
– Все потому, что я показал вам снимок!
Подавшись вперед на стуле, Дженни пытается развеять мое беспокойство бесхитростным жестом, но теряет равновесие и чуть не изображает нечто вроде преклонения колен.
– Я думала, это будет увлекательно.
Я отчетливо сознаю, что произношу следующие слова, как обладатель собственной формы «синдрома замкнутого мирка», и говорю их тому, кто это знает, но все-таки не могу удержаться:
– Вам бы почаще выходить в люди.
Дженни улыбается и довольно лихо стучит карточками об стол – таким жестом крупье в фильме с Джеймсом Бондом мог бы подравнивать колоду, прежде чем снять ее. Но Дженни колоду не снимает, просто протягивает мне верхнюю карту.
– Может, просто начнем?
Держа в зубах огрызок печенья, я стряхиваю с рук крошки, беру карточку, поворачиваю ее сначала влево, потом вправо. Пока что я не понял, с кем сегодня имею дело – со Старой Дженни или с Новой Дженни, – поэтому решаю не спорить. И буквально вижу, как мой воображаемый, более опытный терапевт одобряет мое решение.
«В конце концов, что ты теряешь?» – спрашивает он.
«А что приобретаю?» – парирую я.
Я разглядываю карточку. Изображение на ней выглядит в основном как чернильная клякса, но стоит только перевернуть карточку вверх ногами, как я наконец вижу его.
– Это осьминог, – выговариваю я сквозь печенье, и крошки сыплются на меня. И я вспоминаю, как один из друзей, когда-то работавший в Белом доме, рассказывал мне, что у журналистки Кэнди Кроули после еды всегда оставались на груди крошки. Не знаю, почему мне вспоминается эта история, разве что я чувствую себя репортером, который, находясь под обстрелом, пытается как можно точнее описать, что творится вокруг.
Дженни переворачивает карточку, чтобы посмотреть самой.
– Большинство людей видят здесь летучую мышь или бабочку.
Я вынимаю изо рта печенье.
– Значит, большинство ошибается. Это точно осьминог. То есть его вид сверху. Так он выглядит, когда смотришь на него сверху вниз, а обычно я так и делаю, поскольку он сидит сверху на таксе, а у такс короткие лапки.
Дженни скептически смотрит на меня, проверяя, не дразню ли я ее. Я вижу, как ей хочется спросить, воспринимаю ли я всерьез наше занятие. И решаю, что нам обоим пора успокоиться.
– Вы в курсе, что Герман Роршах был крут?
– Что, простите? – спрашивает она.
– Изобретатель вот этого теста, – моя реплика застает ее врасплох. И, пожалуй, отчасти меняет расстановку сил.
Дженни кладет первую карточку на стол между нами и откидывается на спинку стула.
– Нет, кто такой Герман Роршах, я знаю.
– А-а. Так вот, он был крут. По виду крутизны – как обалденный Брэд Питт следующего уровня. Однажды мне пришлось искать информацию о нем для текста, над которым я тогда работал. Оказывается, он умер в тридцать семь лет. От перитонита.
Дженни смотрит на меня и делает несколько пометок в своем блокноте. Возможно, эти мои знания говорят больше, чем то, что я увидел на карточке номер один. Или она записывает слово «перитонит», чтобы не забыть потом выяснить его значение. Я вот о чем: скорее всего, она знает это слово, но в том-то и заключается проблема тех, кого зовут Дженни. Люди вроде меня склонны считать их тупыми.
– Так вот… советую поискать в Гугле его фотографии, – я лезу в пакет за очередной печенькой. На этот раз – с сахаром и корицей. Обычно она не входит в число моих любимых, но сегодня меня тянет на нее.
– Давайте просто перейдем ко второй карточке, – Дженни вручает мне карточку, похожую на первую, только с четырьмя дополнительными красными кляксами. – Что вы видите?
На этот раз вглядываться ни к чему. Я и так все вижу.
– Это осьминог. С четырех его ног капает кровь.
Дженни поджимает губы.
– Откуда взялась кровь?
Отвечать на этот вопрос я отказываюсь. Только пожимаю плечами, стряхиваю излишки корицы с печенья себе на рубашку и вдруг проникаюсь сочувствием к Кэнди Кроули. Краем глаза замечаю, что Дженни опять что-то царапает в своем блокноте. Может, решает, выдавливать из меня подробности или не стоит. Если да, то ничего ей не светит.
– А вот на этой? – Она подает мне третью карточку, кляксы на ней тоже красные.
– Таракан.
– Не осьминог?
– Задавать наводящие вопросы вам не полагается. Это проекция того, кто проводит тест.
– Просто уточняю, – говорит Дженни.
– Здесь я вижу таракана, – делаю паузу, кусаю печенье и добавляю: – Известного в некоторых кругах под прозвищем «сухопутный осьминог».
Дженни раздраженно швыряет блокнот и подается вперед на стуле. Она подпирает подбородок ладонью, и ее ручка оставляет маленькую синюю метку на щеке.