– Господи, что с твоей собакой?!
Обернувшись, я увидел, что Лили сидит скорчившись, как она обычно делает, а оранжевая обезьянья кисть, а затем и вся рука выходят из нее, словно при зондировании наоборот.
– А-а. Бывает, – соврал я, наклоняясь, чтобы пластиковым пакетом выдернуть из нее остальное – как фокусник, показывающий самый противный в мире фокус с носовым платком.
В тесной подвальной кладовке я нахожу старый велосипедный насос, принадлежащий хозяину дома, и после нескольких неудачных попыток все-таки надуваю остальных акул. Закончив, я расставляю полукругом моих новых грозных друзей, как будто на самом странном чаепитии по эту сторону Страны чудес.
– Мест нет! Мест нет! – кричит одна из акул, изображая и Мартовского Зайца, и Болванщика. Конечно, она не права. Места сколько угодно, мы сидим в пустом дворе.
– Мы – одна команда, вы и я, – объясняю я акулам. – Обычно мы с вами враждуем, но сегодня охотимся на осьминога. Вместе.
– На осьминога? – восклицает другая акула, и все вместе они поднимают такой галдеж, что ни слова не разобрать.
– Так, народ! Говорите по одному, – я обвожу их взглядом: кому они поручат говорить за всех? Той, что справа от меня.
– Конечно. Поесть осьминогов мы не откажемся.
– Дело вот в чем… Теперь слушайте внимательно – это важно, – я оглядываю кружок акул, проверяю, есть ли у них уши, но их нет, по крайней мере, я их не вижу. – А уши-то у вас есть?
– У нас эндолимфатические поры, – объясняет акула, которая напротив меня. – Они как уши.
– Где?
Акулы исполняют что-то вроде поклона.
– Здесь, – говорит одна. – У нас на макушке.
Я вдруг чувствую себя всемогущим, ведь передо мной склоняются акулы. Эти так называемые поры я вижу возле того места, где приделаны пластиковые ручки.
– Отлично. Итак, слушайте. Осьминог этот прицепился к маленькой собачке.
– К собачке? – восклицают они и снова галдят все одновременно: – Собака! Дворняжка? Шавка!
– Народ!
Акула рядом со мной вспоминает, что ей доверили говорить за всех.
– Конечно, мы можем съесть какую-то собачку.
Рокот согласия и одобрения.
– СОБАЧКУ НЕ ЕСТЬ! – Я хлопаю в ладоши – громко, несколько раз, чтобы привлечь их внимание. Одна прикрывает свои поры, или что там у них, плавниками. Я жду, когда они наконец угомонятся. – Собаку не есть. Так я сказал. Можете съесть осьминога. Но я доверяю вам, так что собаку вы есть НЕ будете. Всем ясно?
Я обвожу их взглядом, и акулы согласно кивают.
Повторяю:
– ВСЕМ ЯСНО?
– Да!
– Да!
– Конечно!
– Да!
– Осьминога!
– Собаку.
– ТОЛЬКО НЕ СОБАКУ!
– Не собаку.
– Правильно!
Интересно, во что я ввязался?
На цыпочках вхожу в дом, перенося акул по две за раз, и расставляю их вокруг лежанки Лили, чтобы осьминог увидел их первыми, как только проснется. Зрелище ужасающее. Только представьте: просыпаешься и видишь красногубых акул, улыбающихся от уха до… ну ладно, не до уха. До эндо… как их там… в общем, до этих своих пор. Ладно, пример неудачный, но в целом ясно. Надеюсь, осьминог в буквальном смысле слова перепугается до смерти.
Наконец, все готово, и я бужу Лили резким свистом. Она поднимает голову, трясет ушами, а когда перестает, преспокойно смотрит сквозь акул. Она их не видит. Зато осьминог вопит:
– А-А-А-А-А!
И прикрывает глаза сразу двумя щупальцами.
От нетерпения я кусаю губы. Его хватит инфаркт? Он умрет от шока? И в глазах появятся крестики, как в мультфильмах, а рот раззявится сам собой?
– Да шучу я, шеф, – заявляет осьминог и снова хватается щупальцами за голову Лили. – Ничего игрушки.
– Это не игрушки, это акулы. Настоящие акулы! Правильно, народ?
Но вместо того, чтобы поддержать меня, все акулы молчат. Одна заваливается набок. Не особенно грозно. Увы, игра кончилась.
– Как ты догадался?
Осьминог качает головой. С недоверием и жалостью.
– От них же пахнет резинками.
– А откуда ты знаешь, как пахнут резинки?
– Да мы с Лили слазили в ящик, где ты их держишь. Ну, я и взял парочку на пробу.
Я перевожу взгляд на Лили: как ее угораздило стать его невольной сообщницей? Как она могла объединиться с этим чудовищем? Но она слепая, доверчивая и милая, а он, наверное, управляет ею, так что она ничего не может поделать. Словно в подтверждение новой реальности, Лили устремляет взгляд в пустоту.