- Я не буду стрелять в тебя, - тихо сказала Самойлова. – Я не могу.
Хельмут кивнул.
- Спасибо, - прошептал он. Чуть ссутулился, верно, ему было больно. Потом белозубо улыбнулся.
- Что ж, Лили Марлен, значит, я задолжал тебе жизнь. Я верну долг, обещаю.
Леля выстрелила в воздух. Оба прислушались к тяжелым шагам уходившего Дегтярева.
Леля подошла к Хельмуту, достала из-за голенища финку (брат подарил), перерезал веревки на руках пленного. Немец судорожно выдохнул, принялся растирать онемевшие запястья, кривясь от боли. Леля стояла так близко, что чувствовала тепло его тела. И смотрела, стараясь запомнить как можно больше деталей: густые брови, длинные ресницы, скулы, резкий чеканный профиль, твердо очерченные губы. В уголке рта запеклась кровь, Леле так остро захотелось стереть ее пальцем, что она отступила на шаг. Хельмут внезапно взял ее за руку, поцеловал запястье, потом ладонь. Губы у него были сухие и горячие. И мир вокруг будто ожил, наполнился неведомыми красками, запахами и звуками. Леля в смущении выдернула руку, испугавшись заполыхавшего в груди огня. А Хельмут осторожно взял ее лицо в ладони, наклонился, Леля обняла его за плечи. Повинуясь мягкому нажиму его губ, ощутив на языке солоноватый вкус крови, девушка забыла обо всем. Сколько прошло времени?
Леля запоминала Хельмута. Его губы, дыхание, тело, биение его сердца. Они стояли на самом краю, за плечом у Хельмута была бездна. Река шумела где-то внизу, перекатывалась по камням. Один неверный шаг – и упадут. Или взлетят?
- Вот, возьми, Лили Марлен, - он отцепил от кителя железный крест. – Покажешь командиру, если спросят.
Леля подняла брови.
- Потом вернешь. Когда еще раз увидимся. Мы ведь увидимся?
Леля протянула ему нож, рукоятью вперед.
- Потом вернешь, Хельмут. Смотри не потеряй.
Он еще раз наклонился к губам девушки. Поцелуй вышел коротким, как прощание. И обещание новой встречи.
Леля зажмурила глаза. Открыла только когда досчитала до пятидесяти, подошла к самому краю обрыва, глянула вниз. Хельмут почти добрался до земли. Удивительно ловко у него это выходило, учитывая рост и мощное сложение. Ну да, спортсмен. Да и в СС кого попало не берут, это всем известно.
Тихий всплеск возвестил, что спуск закончен. По черной воде, холодной даже на вид, шли блики. Мокрая голова Хельмута возникла чуть ли не на середине речки, он боролся с яростным течением, приближаясь к противоположному берегу. Леля выдохнула, только когда он добрался до суши и скрылся за кустами.
И сразу же услышала шаги, которые узнала. Да, получаса не прошло, а Фридман уже в курсе. Леля погладила черную эмаль немецкого креста, тускловато поблескивавшего в лунном свете, сжала награду в кулаке, поспешно придала лицу безразличное выражение.
Ревекка выкатилась на утес. Встрепанная, глаза горят, даже в темноте видно.
- Где он?!
Леля кивнула на темную воду. Как будто там можно что-то разглядеть.
- Стало быть, тринадцатый твой?
- Нет, что ты. Это не то совсем.
- Могла бы и меня позвать! Дегтярев сказал, ты не очень-то рвалась расстреливать этого фашиста.
- А ты бы с радостью?
- Ты даже не представляешь, с какой! – Черные Ривкины глаза вспыхнули, как у ночного хищника. – Наповал? Товарищ Николаев спрашивал, куда ты запропастилась.
- Пойдем, отчитаемся.
В блиндаже у комроты было страшно накурено. Леля показала старшему лейтенанту крест, Николаев рассеянно повертел его в руках.
- Это все?
- А что, надо было скальп снять? – неожиданно вступила Фридман.
- Чего-о-о?
- Скальп. Как индейцы.
Не дожидаясь, пока Николаев начнет орать и дивясь внезапной поддержке, Леля быстро сказала:
- Я могу здесь прибраться, товарищ старший лейтенант. Хотите?
- Выполняй, боец Самойлова. Подмести.
- Можно? – Леля протянула руку за наградой Хельмута.
- Трофей, - вздохнул Николаев. – Ладно, забирай. Потом детям будешь показывать. Когда фрицев выгоним, конечно.