- Когда добьем, - тихо, но твердо сказала Ревекка.
Леля быстро наломала березовых веток, связала из них веник, принялась наводить чистоту. Улучив момент, подобрала окровавленную рубашку Хельмута, скомкала, сунула за пазуху, задохнулась от нахлынувших чувств. Его кровь на ее груди.
Ночью рассказала Кирке все, кроме обещания Хельмута еще раз увидеться. И про поцелуй тоже не сказала. Подруга слушала молча, только глаза расширила. Леля вскакивала, размахивала руками, ее трясло от возбуждения. Кира отмалчивалась, водила пальцем по стакану с остывшим чаем. Потом подняла взгляд.
- По краю ходишь, Лель. Ты не выполнила приказ. И соврала командиру.
- Это же Хельмут! Ты что?
- Он Лешку чуть не убил! – Кира вскочила на ноги. – Твой раскрасавец Хельмут! Руку ему сломал – это как?! Лелька, опомнись! Ты не в себе!
Самойлова ошеломленно моргнула. Первая мысль была такая: Хельмут, безоружный, вступил в неравную схватку с тремя нашими бойцами. Леля с ужасом ощутила что-то похожее на гордость. Потом устыдилась, конечно.
- А с Лешкой…что врачи говорят?
- Гипс наложили, - вздохнула Кира. – Закрытый перелом. У Самсонова Витьки, помнишь, высокий такой, сломан нос и ладонь. А у третьего, забыла, как его…ну, еще хромает немного, как же его фамилия…в общем, челюстно-лицевая какая-то травма. Где он так драться научился?
- Его тоже избили, - шепчет Леля. – Очень сильно.
- Мало ему, - безжалостно припечатала подруга. – Лешка говорит, хотели на месте кончить, как удалось скрутить. Да только не для всех приказ командира – пустой звук.
И вдруг вскинулась, озаренная внезапной догадкой:
- Было у вас?!
- Что было?
- В глаза мне смотри, Самойлова! Было?
- Да ты что, Кир, спятила?!
- Я спятила?
У входа покашляли. Девушки умолкли.
- Ривка прется, - одними губами сказала Леля. – Вот же не спится.
- Входите! – крикнула Кирка.
Фридман деликатно встала на пороге. Достала из кармана горсть шоколадных конфет в ярких фантиках, отцепила от пояса фляжку.
- Коньяк. С Москвы берегла, да все случая не было. А тут…
- Проходи, Рив, - на правах хозяйки кивнула Филимонова.
- Муж не заругает? – усмехнулась Ревекка.
- Он в лазарете ночует. У меня хлеб остался, хочешь? И тушенки полбанки.
- А у меня день рождения сегодня. Двадцать два.
- Ой, поздравляем! – Чуть ли не хором сказали девушки.
- И еще Лелька того гада расстреляла! Давайте выпьем за то, чтобы каждого фашиста нашла советская пуля!
Кирка поперхнулась, ее долго хлопали по спине.
Леля опрокинула в себя коньяк единым духом. Никогда раньше не пила крепкого, только сухое вино в гостях, да бокал шампанского на Новый год. Впрочем, она много чего не делала раньше.
- А еще…- Ревекка набрала воздуху в грудь. – Сегодня годовщина у моих.
- Которых…
- Да. – Она подняла голову. – Которых отправили в Маутхаузен. И они все погибли там, вся моя родня. Тете Хае было шестьдесят три года, а моему племяннику, Янеку, всего пять. Их было пятнадцать человек. А я убила только десять фашистов! Даже у тебя, Лель – тринадцать!
Ревекка Фридман часто задышала носом, отгоняя подступившие слезы, закинула голову, разглядывая низкий потолок. Кирка погладила ее по тугим кудрям, затянутым в пучок на затылке.
- Пойдешь завтра? - Ривка аккуратно сложила фантик. – Такая лежка простаивает…
Позицию они и правда сделали, что надо. Ночью вырыли яму на нейтральной полосе, предварительно сняв толстый слой дерна, в котором рос тоненький дубок, от нее вывели узкую траншею. Вернулись под утро, грязные, как черти, но довольные.
Леля согласно кивнула. Голова у нее чуть кружилась, но совсем, совсем не от коньяка. Рубашка Хельмута жгла кожу. Может, Кирка права, и она рехнулась? А хоть бы и так! Леля испытывала сейчас такое острое, такое слепящее счастье, что ей сам черт был не брат. Никто не виноват в том, что Хельмут сражается на той стороне, полюбила она его еще до войны.
Ривка просидела в землянке минут двадцать, потом встала, аккуратно оправила форму и распрощалась. Фляжку оставила.