- Железная барышня, - уважительно протянула Кира.
И добавила:
- А я знала, Лель, что ты его не расстреляешь. Эх, жизнь. Ни в одном романе такого не вычитаешь. Так было или нет у вас?
- Нет, конечно! – фыркнула Леля. – Выдумаешь тоже!
- А хотелось? – не отставала подруга. – Ты ведь не все рассказала!
Кирка всегда была верна себе. Война там, не война.
- Мы поцеловались, - призналась Леля. – Все.
- И…как?
Леля заулыбалась.
- Ясно-понятно. Ох, Лелька, угораздило тебя… Я никому не скажу, не бойся. Он правда эсэсовец?
- Да откуда я знаю. Может, вообще врач или ...не знаю...повар.
- Ага, конечно. А я тогда Любовь Орлова, похожа?
Назавтра зарядил дождь. Да какой сильный, прямо стеной. К вечеру загрохотал гром, молнии огненными зигзагами расчертили небо над горами. Снайперы на охоту не вышли. Дураку понятно, что фрицы не высунутся. Сидят по своим блиндажам, шнапс пьют.
Леля старательно зашивала рубашку. Клала мелкие аккуратные стежки, гладила воротник, подносила к лицу. Закончив работу, выстирала, правда, полностью отмыть кровь не удалось. Девушка все еще пребывала в радостном возбуждении, снова и снова вспоминая поцелуи Хельмута. И как она прижималась к его телу, словно желая стать единой плотью, как теснило грудь, как Леля вся словно вспыхнула. Не было до сей поры в жизни комсомолки Самойловой таких чувств и эмоций. Лели казалось, что стоит она на самом краю пропасти, как тогда с Хельмутом над рекой. И страшно, и притягательно, и дух захватывает…
На позицию выдвинулись через день. Леля первая заприметила дубок, поползла, пластаясь по земле, хоронясь за высокой травой. Первая же и спустилась в промокшую ямину. И увидела четвертинку разлинованной бумаги, пришпиленную спичкой к земляной стенке. Химическим карандашом на ней было написано три немецких слова: «Сегодня у реки».
Леля внутренне ахнула, сжала записку в кулаке. Сегодня. Сегодня. Сегодня…
3.
Хельмут опустил бинокль, прислонился к стволу дерева, закинул карабин за спину. Все прошло, как нужно. Если бы первая доползла еврейка, лежать бы ей с простреленной головой. Хорошую они лежку сделали, толковые девчонки. Если не знаешь, где искать, нипочем не найдешь. Если не привык с детства к лесу, как он, Хельмут. Не привык примечать каждую примятую веточку, каждый след в густой траве, оглядываться на шорохи, реагировать быстрее, чем успеешь осознать опасность.
Когда приходилось долго ждать, Хельмут часто думал об отце, которого совсем не знал. Думал, какой у него был голос, походка. Дитер Ратт, ефрейтор, погиб под Верденом, когда его сыну не было и года. В пятилетнем возрасте Хельмут потерял и мать. Круглого сироту взяла к себе дальняя родня, а заодно присвоила и ладный домик в маленькой альпийской деревушке. Парнишку держали, что называется, «в черном теле», попрекали куском, заставляли ходить за скотиной и мести двор, иногда и поколачивали. Когда ему было восемь, Хельмут впервые ответил ударом на удар, и с тех пор дрался уже постоянно. В худеньком бледном мальчишке просыпалась самая настоящая ярость, застила ему глаза, он не боялся ни боли, ни крови. Еще через два года его забрал местный егерь, видимо, пожалел. Хельмут научился метко стрелять, узнал тысячу лесных примет, окреп и возмужал. Когда до их баварской глухомани докатились пламенные призывы фюрера нации, парень, как и все его ровесники, загорелся идеей служить родине, стал мечтать об авиации. Обладая отменным здоровьем и недюжинной физической силой, Хельмут наивно полагал, что его возьмут в летчики безо всяких вопросов, но жестоко просчитался: с ростом без малого в шесть с половиной футов о небе пришлось забыть.
Недолго думая, Хельмут завербовался в СС. Черт возьми, как было лестно для деревенского парня оказаться в самых что ни на есть элитных войсках, где служили сыновья дипломатов, генералов и аристократов! Белокурого гиганта с безупречной арийской внешностью сочли достойным носить черную форму новых гвардейцев Гитлера. Хельмут охотно и радостно окунулся в учебу, ему нравилось все, начиная от ранних подъемов (хотя, разве шесть утра – это рано?) и заканчивая изматывающими марш-бросками. Он стал одним из лучших спортсменов в училище, получил золотой значок за стрельбу, а на боксерском ринге мог снести с ног любого из своих товарищей.