Хельмут всей душой поверил в то, что им говорили на занятиях. Эсэсовцы рейхсфюрера – это авангард и надежда новой Европы, белые воины, которым надлежит смести с лица земли орды недочеловеков, вернуть Германии былое величие, славу и могущество. Значит, надлежит быть стойким, отважным и верным. Всех этих качеств у парня из предгорий хватало с избытком, усердия и прилежания тоже было не занимать. Таких ценили в СС – и вот уже обершарфюрер Хельмут Ратт принят в «Лейбштандарт», элиту из элит. Времена изменились: блестящую карьеру теперь мог сделать любой смелый и способный юноша, совсем не обязательно иметь деньги, связи или аристократическое «фон» перед фамилией.
Интересно, Лили придет вечером? Поймет, что их сегодняшняя охота не задалась? Славная девушка, хоть и славянка. Она совсем не похожа на Монику.
В этот день снайперы вернулись несолоно хлебавши. Просидели пять часов в засаде, до рези в глазах вглядываясь в немецкие позиции, и хоть бы один фриц на мушку попал! Фридман ругалась, Леля подгоняла время до темноты. У реки – это же на утесе, где она Хельмута расстреливала?
Прошел слух, что часть скоро переведут на другие позиции. Немцы начали наступление с Дона на Северный Кавказ. Поговаривали о большом превосходстве в людской силе, технической оснащенности противника. Всем было ясно, что враг рвется в районы Тбилиси, Кутаиси, Сухуми, к источникам нефти и выходам на Ближний и Средний Восток. А на границах Советского Союза уже стоят в боевой готовности турецкие войска…
Из расположения удалось исчезнуть не без труда. Медсестры попросили помочь со стиркой (Леля никогда не отказывала), один из раненых уговорил написать письмо невесте в Курск. Леля машинально набрасывала строчки, придавая тексту некоторую литературность, а в ее собственном нагрудном кармане лежало послание Хельмута. Совсем скоро стемнеет, а так хотелось помыть голову. И попросить, что ли, у Кирки одеколона, видела у нее флакончик. Жаль, кудри развились, с завивкой Леля нравилась себе больше.
Но вот белье развешано на веревках, письмо написано, и Самойлова осторожно идет по лесу, хоронясь за деревьями. Сердце колотится, заглушая все прочие звуки. Несколько раз Леле чудятся шаги за спиной, она замирает, резко оборачивается и хватается за винтовку. Но лес молчит, тропинка вьется под ногами. Слышно, как шумит река, как резко кричит ночная птица.
Отгорает закат, обливая верхушки гор расплавленным красноватым золотом. Леля залюбовалась. В последнее время мир кажется ей потрясающе красивым и ярким. Даже не верится, что идет война, что люди убивают друг друга. Она сама, Леля, тоже убивает и рискует собой, но можно ли было поступить иначе, если родина в опасности? Грош цена тогда всем словам и клятвам твоим, комсомолка Самойлова. А Хельмут…ох, Хельмут. Ее уже можно считать предательницей? Будь на его месте любой другой немец, Леля без колебания спустила бы курок, уж будьте уверены. Может, без особой радости, но приказ бы выполнила.
- Здравствуй, Лили, - прозвучало за спиной.
4.
Этот хрипловатый низкий голос она узнала бы из тысячи. Хельмут подошел совсем неслышно. Он вообще двигался удивительно легко для человека его роста и сложения, с какой-то звериной грацией.
Леля протянула ему крест. Потом, помедлив, достала из-за пазухи чистую рубашку, еще хранившую тепло тела. Хельмут потрясенно коснулся ее руки:
- Это же моя рубашка.
- Ну, - Леля постаралась пожать плечами максимально равнодушно. – Я же не знаю, как там со снабжением у частей СС. Пригодится, бери.
- У эсэсовцев со снабжением лучше всех, - проворчал Хельмут. – У нас, впрочем, тоже неплохо.
- А ты разве не… Командир сказал…
- Нет, - парень уставился в землю. – Много он понимает, ваш командир? Я лейтенант немецкой армии.
Помолчали.
- Я был в СС, - сказал вдруг Хельмут. – Да не в какой-нибудь там «Мертвой голове» Эйке, а в «Лейбштандарте».
- Передумал?
- Выгнали. – Он с удивлением понял, что впервые рассказывает о том, что произошло два года назад. Ну, то есть, в рапорте все было отражено, конечно. Когда гауптманн Хайнц Грот формировал свою высокогорную роту первого батальона альпийской дивизии «Эдельвейс», он подробнейшим образом ознакомился с историей каждого бойца. Грот, инженер-горняк в гражданской жизни, был редкостным занудой даже для немца. Укомплектованная рота «эдельвейсов» временно была придана четвертой горнострелковой дивизии и сейчас участвовала в вялотекущих боевых действиях, ожидая особых распоряжений.