- За что?! – Леля расширила глаза. Такая она…трогательная. Переживает за него. За своего врага. – Что надо было такое сотворить, чтобы выгнали из СС?
- Ну, к примеру, подраться со старшим офицером, - Хельмут усмехнулся. – Да это давно было. Не очень интересная история.
- Расскажешь? – Леля заглянула ему в глаза. – Или это тайна?
Скажите девушке, что история неинтересная и вообще не стоит ее внимания, и вы получите самую внимательную слушательницу.
Хельмут снял куртку, расстелил на земле. С несколько смущенным видом протянул девушке подтаявшую плитку в коричневой обертке.
- Любишь шоколад?
- Конечно!
- Как ты реку переплыл? - жуя, спросила Леля.
- Брод же есть, - немец пожал широкими плечами. – Ваши не нашли?
- Так чего там с дракой? – Леля сменила тему. – Мой отец говорит, что драться нужно, если защищаешь кого-то.
- Драться нужно, если другого выхода нет. А история вышла глупая. Я попал в СС совсем молодым, гордился этим страшно. На самом деле было, чем гордиться. Стал ухаживать за одной девушкой… - он помедлил. – Моникой. Ну как, ухаживать. Два раза мы ходили в кино. А потом я пригласил ее на вечеринку.
- Вроде танцевального вечера?
- Вроде. Многие пришли с женами, невестами. И вот Монику пригласил на танец один офицер…
- А это запрещено?
- Да, в общем, нет. Но мне это показалось обидным… честно говоря, я успел немного выпить. Попросил его оставить мою девушку в покое, он что-то такое сказал насчет моего деревенского выговора. – Хельмут усмехнулся углом рта. – Короче, сломать нос будущему адъютанту фюрера Максу Вюнше было не самым лучшим решением вопроса. И грубейшим нарушением дисциплины.
Хельмут вспомнил, как они сцепились, обменялись парой ударов. Потом, конечно, соперников растащили. Его для начала отправили на гауптвахту, а потом и вовсе исключили. Ну да ладно, дело прошлое. Родине служить можно где угодно, а за престижем он никогда не гнался. Хотя, черт возьми, в ЛАГ было здорово. Чертов Макс.
- А Моника?
- А Моника через несколько месяцев стала фрау Вюнше.
Странно, он сейчас даже лица ее не помнит.
Леля погладила Хельмута по светлым волосам. Ей давно хотелось это сделать. Провела по щеке, коснулась подбородка. Ее пальцы были прохладными и нежными. Хельмут прикрыл глаза…и вдруг вскочил, точно подкинутый пружиной.
Сухо щелкнул взведенный затвор. Хельмут загородил Лелю собой, быстро нагнулся за карабином.
- Хэнде хох! Руки до горы! – звонкий женский голос.
Фридман и с ней еще один боец. А, это Краснов, сибиряк. Настоящий великан, пулемет переносит, как другие автомат.
Надо было, наверное, испугаться. За себя, за Хельмута. Но на Лелю накатило странное оцепенение: будто это не в них сейчас Ревекка целится из своей замечательной винтовки, будто автомат старшины Краснова направлен не в их сторону. Вот как вышло, они с Хельмутом на одной стороне. Леля истерически хихикнула. Получился такой полусмешок-полувсхлип.
- Ривка…
- А ты молчи, сучка!!! – Фридман шевельнула стволом. – Курва немецкая! Подняла руки!
- Рив, ты правда хочешь застрелить обоих? Самойлову надо под трибунал. Товарищи разберутся.
- А ты попробуй мне помешать, товарищ старшина! Я сама под трибунал пойду ради такого случая! – Яростно прошипела снайпер.
Их разделяло десять шагов.
5.
Хельмут сорвался с места так быстро, что глазу не уследить. Толкнул в сторону Лелю, сам бросился прямо под выстрел, кувыркнулся через голову, взмахнул рукой. Грохнуло, взвизгнула пуля. Ревекка выронила винтовку, без звука опрокинулась на землю: нож попал ей в горло, оборвав жизнь на вздохе. Хельмут кинулся на старшину, свалил его с ног, они покатились по траве. Краснов не выпускал автомат, одновременно пытаясь ударить противника лбом в переносицу. Леля, окаменев от ужаса, не могла оторвать взгляд от схватки.