«Ты прости меня, Рив, - беззвучно прошептала Леля, бережно протирая оптику. – Да только, верно, иначе никак нельзя было, сама понимаешь. А Хельмута я люблю, вот так. Еще до войны полюбила. Не моя это вина, Рив, пойми».
К утру Леля снова вышла на передний край. Она (не без некоторого самодовольства) полагала, что становится частью природы, вроде лесного духа, движется бесшумно, не оставляя следов. И не знала, что за ней самой наблюдают две пары внимательных глаз.
Леле на самом деле повезло. Не потому, что ей удалось за два месяца застрелить дюжину фашистов, это, в конце концов, работа снайпера. Не потому, что сама она была цела и невредима – хоть и гибли товарищи вокруг, попадали в медсанбат с тяжкими ранами. И даже не потому, что две встречи с «эдельвейсом» и прямое нарушение приказа не закончились для Самойловой трибуналом и приговором «по законам военного времени». Лелькина удача была в том, что Хельмут Ратт, лейтенант Вермахта, по собственной инициативе взялся ее беречь и хранить, не усматривая в этом для себя ровно никаких противоречий. Попав на фронт, он научился полагаться лишь на собственные глаза и внутреннее чутье. Что ж, пропаганда важна и нужна, никто не спорит, да только реальные бойцы-красноармейцы совсем не походили на карикатурных «жидов-комиссаров». Ту же Лелю взять. Она делала свое дело и делала его неплохо, эдакая красная валькирия со «снайперкой». Наверное, у Советов не так хорошо с человеческими ресурсами, если юные девчонки встают в строй. И она верила ему, Хельмуту, верила безоглядно, хотя не должна была и не имела права. Рядом с Лелей Хельмуту становилось…теплее, что ли? От лучистого взгляда ее карих глаз, от улыбки с ямочками на щеках. От безоглядного восхищения девушки: Леле было совсем неважно, что его вышибли – чертов Вюнше! - из «Лейбштандарта», думается, она не расстроится, если Хельмут вообще перестанет быть солдатом немецкой армии. Только это тогда будет уже не Хельмут.
Немцы ожидали поддержки с воздуха. Гауптманн сказал, что, как только высвободится авиация, русские будут выбиты моментально. Нет смысла навязывать им позиционные бои, теряя личный состав и расходуя боеприпасы. Надо просто немного подождать.
7.
Вчера ефрейтор Штрюминг, сам отличный стрелок, надумал поохотиться на русского снайпера. Экипировался как следует, взял сухой паек и с тем отбыл. Хельмут выдвинулся по другой стороне. Он изучил эту местность, наверное, лучше, чем все солдаты с той и с другой стороны.
Утро выдалось росистым и свежим, но далеко не ясным. Лег такой густой туман, что его легко можно было принять за дымовую завесу. Вытянешь руку – пальцев не видно. В таких условиях охотиться не то что трудно - невозможно. Хоть обглядись ты в свой прицел, увидишь только белое марево. А вот заранее подготовить позицию самое милое дело.
Теодор фон Штрюминг так и поступил. Наметил для себя несколько точек, с которых мог бы вести наблюдение и, при необходимости, стрелять. Если получится снять русского снайпера, это будет несомненная удача. Если получится захватить живым, вероятно, можно будет рассчитывать на награду. Почему бы и нет? Командир роты не держал своих бойцов в строгости, настоящих боевых действий они пока не вели. Лейтенант Ратт постоянно ошивается в тылу у «иванов», даже в плену уже успел побывать, правда, сбежал. Повезло чертяке, что сразу не расстреляли. Бестолково у них там все устроено – ну вот как можно позволить сбежать пленному? Не охраняли, что ли?! Оружие, конечно, забрали, но Хельмут Ратт и голыми руками может натворить немало дел, бывший эсэсовец, отличный спортсмен. Ребята болтали, что и натворил, потому и разжалован.
Фон Штрюмингу, сыну барона и потомственному землевладельцу, этот молчаливый парень из предгорий нравился. Может, он и не получил должного воспитания, но кому есть до этого дело здесь, на войне? Хельмут Ратт был надежным, как крупповская сталь, выносливым и сильным. Тот самый типаж настоящего арийца, который смотрел со всех плакатов, сжимая могучей рукой то меч, то винтовку, то автомат.
Сам Хельмут до вечера шел по Лелиным следам. Их разделяло метров пятьсот. Будет забавно, если он как-то обнаружит себя, а русская подстрелит его из своей «снайперки» наугад…лейтенант покрутил головой, усмехнулся: грош цена тебе тогда, Хельмут Ратт.