Свистнувшая над головой пуля подтвердила его опасения. Судя по всему, выстрелили все с того же проклятого дерева. Немец вжался в землю, подтянув к себе заряженный карабин. Мозг работал собранно, четко. Один, видимо, готов, второй на дереве. Скрытно туда не подобраться. Если только…
Леля усмехнулась углом рта: залег фриц, нервничает. Жаль, конечно, что он не высунулся, когда она сбросила «куклу», осторожный. А вот она сама дуреха – дала себя засечь. Хорошо, что сразу же присела, ушла из зоны поражения. А если бы немец взял пониже? Тут бы все и кончилось для Лели. Но страха все равно не было.
Хельмут успел к концу напряженной снайперской дуэли. Услышав выстрел Штрюминга, он бегом бросился на звук.
Немец между тем нащупал привязанную к осинке веревку, дернул. Из-за бугорка, показавшегося давеча Леле подозрительным, поднялась каска. Девушка выстрелила. И вот тогда Штрюминг резко поднялся на колено, хладнокровно прицелился и спустил курок. У него были эти доли секунды: русскому снайперу нужно передернуть затвор, чтобы дослать в ствол следующий патрон.
Леля вскрикнула, ногу выше колена будто обожгло огнем. Ей снова повезло, ну да, фриц же вслепую бьет, поди ее тут разгляди за еловыми лапами и толстым стволом.
Штрюминг увидел, как с ели свалилась винтовка. Снайпер чего там, к дереву привязался, что сам не падает? Если живой, то нужно лезть доставать. Сняв с предохранителя «люгер», солдат безбоязненно вышел из укрытия.
Леля, стиснув зубы, изо всех сил боролась с дурнотой. Смотреть на ногу было жутко, поэтому она не смотрела. Кровь текла в сапог, впитывалась в портянку. Первая рана всегда самая страшная, так Ривка говорила. Сама Фридман, по ее словам, боялась ранения в позвоночник с последующей перспективой, что ноги откажут. И даже сказала, что в таком случае уж точно застрелится. Это ее винтовку Леля сбросила с дерева. Давай, выходи, фриц. Что, поломалась твоя немецкая логика: два снайпера, две винтовки? Так – да не так.
Увидев врага на открытом пространстве, Леля внутренне подобралась, ловя в перекрестье прицела переносицу немца.
- Штрюминг, ложись!
Голос Хельмута прозвучал на секунду раньше, чем Леля выстрелила. Ефрейтор крутанулся на звук и пуля, назначенная пробить ему голову, вошла в плечо, откинула назад. Лейтенант в три прыжка пересек полянку, склонился над раненым. Леля, успевшая перезарядить винтовку, разочарованно выдохнула: Хельмут полностью загородил собой цель. Но сильнее разочарования была радость: живой. Они снова встретились.
Штрюминг, упрямо стиснув зубы, все хватался за пистолет, как будто он ему сейчас поможет. Хельмут быстро осмотрел рану - навылет. Все, Теодор, ехать тебе в госпиталь. Вот и поохотился, камрад. Русская девчонка оказалась умнее и хитрее, выманила тебя, как тетерева.
- Уходи, - бледнея от боли, прошептал раненый. - Уходи, лейтенант, тут снайпер.
Хельмут принялся за перевязку.
- Нет тут никого, - соврал он. - Снайпер ушел, слез с дерева.
- Хитрый, дъявол... - Штрюминг выглядел так, как будто сейчас потеряет сознание. Наверное, от кровопотери. Закрыл глаза.
Хельмут знал, что Леля его видит. До дерева было метров сорок. Неделю назад он убил двоих русских, а сегодня Леля подстрелила его товарища.
- Мне нужно всего полчаса, слышишь? - крикнул он.
- Не ори, - поморщился раненый. - В голове звенит.
Хельмут взвалил его на спину, для надежности прицепил еще и ремнем. Следовало спешить. Повернувшись к дереву, он взмахнул рукой. Одна из веток качнулась.
Когда немцы отошли подальше, Леля спустилась и рискнула-таки осмотреть свою ногу. Чуть не разрыдалась от облегчения: пуля прошла по касательной, чиркнула повыше колена. Кровило здорово, да только это не рана, а пустяк. Леля прислонилась к шершавому стволу, потянулась за "куклой", связанной из веток и медицинской сумки и покрытой пятнистым маскхалатом, но, не завершив движения, заснула, уронив руки на колени. Сказалась усталость и напряжение.
Хельмут обернулся даже быстрее, чем обещал. Повстречав двух минометчиков, передал им раненого.