Кирка же провозгласила, что в горах все друг другу товарищи и братья, цепко схватила Лелю за руку и потащила в немецкий лагерь. Названия песни она, естественно, не знала, только мотив запомнила.
Все это было ужасно неловко, конечно, но девушкам улыбнулась удача. В немецком лагере с двумя ровными рядами палаток горело несколько костров и пахло почему-то машинным маслом. Первый же встречный парень, веснушчатый, рыжеволосый, отреагировал на странную просьбу с полным пониманием. Девушек усадили к костру, предложили кофе, сахар и бутерброды. Кирка, не чинясь, взяла толстый ломоть хлеба с ветчиной (она вообще любила поесть), Леля постеснялась, тем более, недавно завтракали. Рыжий обещал привести гитариста, а сидящие у костра немедленно забросали студенток вопросами. Леля отвечала на хорошем немецком, Кирка просто широко улыбалась.
Наконец гитариста нашли. Высокий хмурый парень, на ходу вытирая руки ветошью, подошел к костру. Он, похоже, возился с каким-то механизмом (на щеке след от масла) и был недоволен, что его оторвали от работы. Широкие плечи, сильные руки, светлая челка на лбу. И глаза, синие, как высокое небо над горами. Золотистые ресницы, маленький шрам перечеркнул бровь.
Леля отметила все эти детали будто бы краем сознания, засмотревшись на немца, проваливаясь в просинь его удивительных глаз.
Наваждение рассеялось, когда он обругал рыжего «свиньей», поспешно натянул ковбойку, пригладил волосы и протянул девушкам широкую загорелую ладонь.
- Хельмут.
- Лилия…
Кирка взглянула удивленно, но ничего не сказала. И тоже протянула свою пухленькую мягкую ладошку.
- Это вам нужна песня?
Ах да, песня. Леля почувствовала, что краснеет, отвела взгляд.
Принесли гитару. Хельмут сел на накрытый брезентом ящик, устроил инструмент на коленях, подкрутил колки, ударил по струнам, запел. У него был низкий хрипловатый голос. Кирка помотала головой: не то.
Нужная песня отыскалась через две попытки. Девушка ждала своего любимого, стоя у казармы под фонарем. Простенькая мелодия, несложные слова.
«…моя Лили Марлен…». Имя повторялось рефреном, с разными интонациями.
- Похоже, это песня про вас, - улыбнулся Хельмут. – Вас же зовут Лили?
Улыбка красила его необычайно, смягчала жесткие черты лица. Когда Леля записывала слова, у нее дрожали руки, и шумело в голове. И еще закололо под ребрами, а в груди стало жарко.
На обратном пути Кирка, как обычно, трещала без перерыва, то и дело подталкивая подругу локтем, та отвечала невпопад.
- …красивый, говорю, помереть! Честное комсомольское!
- Кто? – очнулась Леля.
- Да Хельмут же! Не то что наши ребята…
Леля принялась возражать, так надо было. Кирку хлебом не корми, дай только пообсуждать парней, особенно киноартистов.
- Надо узнать, может, у них танцы вечером будут?
- Кир, ну какие танцы…
- Скучная ты, Лелька!
Леля украдкой постучала себя кулаком по груди.
- Только не очень они похожи на альпинистов, - сделала неожиданный вывод Кирка. – Скорее на военных. Стрижки у всех одинаковые, ты заметила? Как будто уставные…
Кирка дважды ездила на заставу, где служил ее жених, Алексей Филимонов, лейтенант-пограничник и теперь страшно важничала. И считала, что, будучи невестой бойца Красной Армии (пожениться хотели осенью), хорошо разбирается в военном деле.
Леля, конечно, ничего не заметила, она смотрела только на Хельмута. Было ли ей дело до немецких стрижек?
После обеда подруги вдвоем отправились тренировать надводную переправу, Кирка уговорила. Подходящая речка имелась неподалеку: бурная, но неглубокая, Леле по пояс. Ширина метра три, каменистое дно, кристально чистая ледяная вода. Леля, в купальнике и спортивных трусах, перешла речку вброд, закрепила веревочные «перила» на том берегу. Кирка натянула со своей стороны, обвязала вокруг толстого дерева, стала проверять карабин.
- Лель, а ты что, обвязку не взяла? – крикнула она.
- Страховочный пояс! Сколько раз тебе говорить?
- Подумаешь, важность! Как говорил мой дед, хоть горшком назови, только в печку не ставь!