К спящей Леле подошел бесшумно, но она открыла глаза, поморгала. Улыбнулась ему.
- Ловко ты разделала беднягу Штрюминга, Лили Марлен.
- Я из-за тебя промахнулась!
- Точно. Иди сюда.
Хельмут встал на колени, притянул ее к себе. Как всегда, от его близости закружилась голова. Леля обняла любимого, сама нашла его губы, Хельмут положил руку на ее колено…и удивленно уставился на окровавленную ладонь. Девушка увидела в синих глазах тревогу, Хельмут озабоченно нахмурился.
- Ранена? Почему ты не сказала? И не обработала даже!
- Да это пустяк, - Леля пожала плечами. Ага, а припомни, как ты сначала обмерла от страха.
- Это не пустяк, а безответственность, - он разорвал штанину, занялся осмотром.
Леле нестерпимо захотелось поцеловать его руки, которые сейчас – уже второй раз – врачевали ее раны. Хельмут смазал ей ногу чем-то жгучим, резко пахнущим, осторожно наложил повязку.
- Ты голодная?
- Галеты есть. – Леля кивнула на сумку.
- А у меня кофе. Будешь?
Принимая из его рук крышку от термоса с горячим напитком, Леля постаралась коснуться пальцев немца. Вздрогнула, как от колкого электричества. Как он спокоен, Хельмут. Только в глазах иногда мелькнет что-то эдакое…
- Две винтовки? И обманка? - он одобрительно усмехнулся.
- Да. Я учусь. Я хочу быть, как «кукушка». А как ты понял, что там я? Мало ли кто из бойцов мог…
- Я тебя выследил, Лили Марлен. Но ты ускользнула под утро. Да еще туман этот чертов.
Леля взглянула на него чуть ли не со страхом.
- Ты так хорошо ориентируешься здесь?
- Неплохо. Даже нашел кое-что интересное. Домик егеря.
- Какого еще егеря, Хельмут? Здесь дикий лес.
- Ну, может, просто укрытие от непогоды. Гроза в предгорьях может быть опасной. Хочешь, покажу? Это недалеко.
Леля хотела.
9.
Ну да, домиком эту охотничью заимку можно было назвать лишь с большой натяжкой. Четыре стены, двускатная крыша, рассохшиеся половицы, потемневшая от времени дверь с простым заржавленным запором. Внутри две грубо сколоченные лавки и выложенный камнем очаг, окно с деревянными же ставнями. Вокруг – настоящая чаща. Хельмут сказал, что увидел избушку случайно, когда влез на дерево.
Они бросились друг к другу сразу же, как только переступили порог. Леля увидела, как темнеют у Хельмута глаза, он прижал ее к стене, стащил с нее куртку, стал целовать лицо, губы, шею. От этих быстрых задыхающихся поцелуев, от того, что сбываются самые смелые ее мечты, Леля совсем потеряла голову…но поняла, что имеет над красавцем-«эдельвейсом» какую-то смутную власть, что может попросить, и ей не откажут.
- Хельмут…
- Да, - хрипло прошептал он ей на ухо. – Чего ты хочешь?
- Я хочу… - Леля набрала воздуха в грудь. – Я хочу посмотреть на тебя. Пожалуйста, разденься.
- Совсем? – он усмехнулся.
- Нет, до пояса. Можно?
Леле казалось, что все это звучит до ужаса глупо. Но Хельмут выполнил просьбу. Отступил на шаг, снял свою куртку со множеством карманов, тонкий свитер, майку.
- Что еще желает моя валькирия?
Леля решила не спрашивать, что это значит. Коснулась его груди, провела руками по ключицам. Было слышно, как сильно стучит сердце Хельмута. Леля поцеловала его ладонь, погладила твердые мышцы на груди. Ей так хотелось ему принадлежать, но было страшно. И одновременно – весело. Захватывало дух, как при скоростном спуске с горы.
Хельмут закрыл глаза, принуждая себя стоять спокойно, не реагировать на прикосновения этих нежных рук. Получалось не очень: он, конечно, выдержит еще несколько минут. Лили играет с огнем, и, похоже, совсем не думает об этом.
Полуобнаженный Хельмут, замерший без движения, напоминал античную статую атлета или гладиатора: чеканный профиль словно из-под резца Праксителя или Фидия, гармония всех черт и линий.