Кирку немного отпустило. Она, конечно, не стала прежней задорной хохотушкой, изменилась даже внешне: похудела, побледнела. Но больше не плакала, временами даже шутила. И жгуче ненавидела немцев. Когда ее вместо Кучеренко отправили в «Приют», Филимонова готова была визжать от ярости, но с приказом не поспоришь, да и других радистов в расположении не наблюдалось. Леля отдал подруге винтовку Фридман (прицел оставила себе), научила стрелять. У Кирки теперь тоже имелся к врагу личный счет. Неоплатный. Так уж она своего Лешку любила, так любила, а вместе и прожили всего три месяца. Ни дома не завели, ни детей, не успели, ничего не успели. Кирка просыпалась ночью, лежала, глядя в темноту широко открытыми глазами, а слезы текли по щекам, заливались в уши. Она осталась одна.
Днем Кирка являла собой образец спокойствия и собранности, чтобы Леля не волновалась, и чтобы командир не отправил в тыл. Благодарность и привязанность к подруге боролись в душе радистки с осознанием того факта, что Самойлова все же не расстреляла Хельмута своего распрекрасного. Кирка забыла, что вроде как сочувствовала Леле, мол, война войной, конечно, но она-то еще раньше влюбилась в этого немца… Раннее вдовство выжгло в Кирке все ее прежнее понимание. Ни один фриц, пришедший на советскую землю с оружием, не должен увидеть свой фатерлянд. А ее отправляют на дурацкую станцию, до которой лезть вверх четыре километра! Ну, не лезть по отвесной скале, конечно, или по наклонному «лбу», просто подниматься в горы, на перевал, где стоит гостиница.
12.
Лелька идет первая, за ней Кирка, замыкающим тащится Четвернин с рацией. Филимонова немного гордится собой: они поднялись уже на две с половиной тысячи, а ее даже не тошнит. Вот вам, девчонки, горы, хотели, так получайте. Рапорты они писали. До войны мечтали, как поедут летом в Приэльбрусье. Теперь Кирке стало все равно. Воевать, бить врага – вот что самое главное.
Самойлова часто оборачивалась, следила за Киркой. Несколько раз они накидывали навески, все прошло благополучно. Четвернин, кажется, зауважал девчонок, перестал дичиться и мрачно сопеть. Курить тоже перестал, видимо, разреженный воздух давал о себе знать. Маленькая группа часто делала короткие привалы. Леля глядела в высокое горное небо, синее, как глаза у Хельмута, думала о нем. Злость и отчаяние, конечно, никуда не делись, стоило лишь вспомнить увиденное в расположении, но все же девушка не верила, что Хельмут был там и хладнокровно добивал уцелевших под бомбежкой красноармейцев, что он мог расправиться с ранеными и медсестрами. «Хельмуту никак было не поспеть туда,» - успокаивала себя Самойлова. – «Может, их еще куда-нибудь направили».
Леля даже не предполагала, что «куда-нибудь», это, в общем, совсем близко. Рота «эдельвейсов» капитана Хайнца Грота в это самое время штурмовала перевал на двести метров выше и на полтора километра севернее.
«Приют Одиннадцати» представлял собой неказистое строение, прилепившееся к скале над пропастью. Однако внешний вид оказался обманчивым – внутри оказалось четыре маленьких комнаты с кухней и чем-то вроде кладовой. Александр и Зинаида Ковалевы, ученые-метеорологи, очень обрадовались троице бойцов. Больше в гостинице никого не было.
- Спасибо вам, товарищи! – Зинаида, худенькая, коротко стриженая женщина с загорелым обветренным лицом, крепко пожала Леле руку.
- Заночуем здесь, располагайтесь. – Александр, ее супруг и напарник, вынул изо рта сталинскую трубку, широким жестом указал на комнаты. – С утра выдвинемся на станцию, тут недалеко. Вы без снаряжения, товарищ радист?
- Мы проводим, - вырвалось у Лели. Четвернин кивнул.
- Гроза будет ночью, - сощурилась в темное стекло Зинаида. – Видели когда-нибудь грозу в Приэльбрусье?
Потом все пили крепкий чай с сахарином и сушками, но беседа не клеилась. Метеорологи рано ушли спать, Кира с Лелей остались сидеть на кухне. Четвернин вышел было на воздух, вернулся мокрый: с неба полило, как из душа. Засветив две керосинки, девушки налили себе еще по кружке чая. Спать не хотелось, хотя все здорово устали. Леля радовалась, что они дошли до цели, завтра еще сопроводят метеорологов на станцию, а потом можно вниз, докладывать Максимову, что, мол, задание ваше выполнено, товарищ капитан. Жалко, конечно, расставаться с подругой, но зато Кирка на станции будет в относительной безопасности. Леля еще не успела додумать эту мысль, как Сашка, решивший запереть замок, вдруг опрокинулся от удара прикладом в лицо, вслед за этим дверь слетела с петель, рухнула на пол. Самойлова схватилась было за винтовку, успела послать патрон в ствол…но уперлась взглядом в черное дуло автомата.