- Halt!
Их было десять, «эдельвейсов» в мокрой камуфляжной форме.
- Ну, здравствуй, Лили Марлен, - усмехнулся Хельмут. – Вот и встретились.
Из-под мокрого капюшона смотрели невозможно синие глаза. Леля обмерла.
Хельмут забрал у нее винтовку, кивнул на лавку, садись, мол. Державший их на прицеле немец убрал автомат, забросил его на плечо. Еще двое подняли Сашку Четвернина, бросили его на пол к ногам Киры. Филимонова жалостливо охнула, взглянув на разбитое лицо бойца. Сашка, стиснув зубы, вытер кровь, залившую глаз. Голова, казалось, взорвется от боли, лицо прямо на глазах распухало и синело.
- Пятеро, лейтенант, - доложил высокий, ростом с Хельмута, боец. – Больше никого.
Командир группы удовлетворенно кивнул. Ковалевых тоже притащили на кухню (это было самое просторное помещение), толкнули на лавку рядом с девушками. У Александра из носа текла кровь, губа распухла.
Горные стрелки коротко переговорили между собой, Хельмут что-то негромко приказал. Немцы разошлись по комнатам, забрали одну керосинку. Двое с оружием встали у дверного проема, Хельмут уселся за стол, подвинул лампу так, чтобы она освещала пятерых пленников. Зинаида всхлипнула, достала из кармана платок, протянула его мужу, тот мрачно приложил к разбитому носу. Повисло тягостное молчание. Леля опустила голову. Ей так хотелось посмотреть на Хельмута, чувства пришли в небывалое смятение…
- Расстрелять, - спокойно сказал вдруг Хельмут. – Кроме нее.
И указал на Самойлову. Его все поняли.
Леля вскочила на ноги вне себя от страха и ярости. Два немца у двери снова направили на нее оружие. Ковалев тоже поднялся, загородил Зинаиду. Кирка побледнела, вцепилась в плечо сидевшего у ее ног Сашки и выпалила:
- Ах ты, гад! Лелька тебя не расстреляла, фашиста проклятого, когда надо было, пожалела! Лель, переведи ему!
Круглое Киркино лицо пылало от гнева.
- Свяжите всех, - приказал лейтенант.
Сам он направился к Леле. Она хотела врезать ему по лицу, но оплеуха пришлась в подставленную ладонь, вслед за тем железные пальцы стиснули ее руку.
- Тогда и меня расстреливай! Не надо мне немецкого милосердия! - Закричала девушка.
Двое "эдельвейсов" удивленно переглянулись. Хельмут поднял бровь:
- Я ведь задолжал тебе жизнь. Теперь в расчете. Или, хочешь, я отпущу кого-нибудь другого. Выбирай, кого. Твою подругу?
Леля чуть было не сказала "да". Пусть Кирка спасется. Пусть уходит в ночь в горы и останется в живых. И расскажет потом, как все было, чтобы помнили. И родителям напишет, и Владке. Расчувствовавшись, Леля шмыгнула носом. Злость испарилась, осталась только усталость. Она вдруг разом ощутила, как болят натруженные руки, стертые ноги, как хочется есть - они все так вымотались, что даже не приготовили ужин.
- Я не буду выбирать, - совсем тихо сказала Леля. - Если нужно кого-нибудь расстрелять, расстреляйте меня. Я, в конце концов, снайпер. Я знаю, что их не берут в плен.
Хельмут долго смотрел на нее, как будто что-то прикидывая. Мокрая прядь упала немецкому лейтенанту на лоб, и Леле вновь мучительно захотелось дотронуться до его волос. Вместо этого она покорно протянула руки, Хельмут стянул их веревкой у нее за спиной. Все это время он смотрел девушке в глаза, этот синий взгляд прожигал навылет. Связывая ей руки, "эдельвейс" сильно, всем телом прижался к Леле. У нее враз пересохло во рту...
13.
- Хельмут, эти двое даже не солдаты, они метеорологи.
- Что ж... - командир группы стал очень сосредоточенным. - Хорошо, я отпущу всех четверых. Пусть уходят и расскажут советскому командованию, что Кавказ взят войсками великой Германии. А ты останешься, Лили Марлен. И еще нам нужен ключ вашего радиста. Переведи.