- Ключ, - у Лели прыгали губы. - Кир, скажи. Тогда вас отпустят.
- Нет! - Отрезала Филимонова.
- Уже поздно, - сказал Хельмут. - Ключ, быстрее. Если нет, нам придется применить меры...особого воздействия. Начнем с него, - он толкнул ногой Сашку. У вас полминуты на размышление. Переведи.
Леля перевела. Кирка вздохнула, тряхнула растрепанными волосами.
- Да пусть подавятся, гады. Тащите передатчик, покажу. Только пусть сначала всех отпустят.
Ковалевым позволили взять теплую одежду и вытолкали за дверь. У Сашки забрали оружие и документы, тоже выставили.
- Лель, а ты?
Самойлова обняла подругу.
- Я остаюсь.
- Это потому что...он здесь, да? Хочешь поблагодарить? - Кирка презрительно сощурилась.
- Это потому что меня не отпускали. Я же снайпер. Скажите там Максимову, что и как. Пусть Сашка скажет, а ты присмотри там за этими метеорологами. Приказ надо выполнять.
Стоявший над душой солдат шевельнул автоматом: пора, мол. Кирка ушла в бушующую непогоду.
За это время немцы навесили дверь, втолкнули Лелю в кухню и ушли.
Хельмут приглашающе улыбнулся.
- Садись, Лили Марлен. Я рад, что ты жива.
Рад он! Леля смотрела на Хельмута и не могла насмотреться. Эта улыбка. Эти руки.
- Ты правда хочешь меня расстрелять?
- Нет. Иногда снайперов все же берут в плен.
- А... - она кивнула на дверь - Твои солдаты?
- Спят, - он пожал плечами. - Кроме часовых. Так что сбежать не получится, мои парни отличные стрелки.
Хельмут шагнул к девушке, легко поднял ее, посадил на стол, обнял так, что у нее хрустнули кости.
- Куда .... я .... от тебя....убегу....- выговорила Леля в перерывах между поцелуями.
Она снова была с ним, со своим Хельмутом, снова обнимала его. Поцеловала в шею, ощутив на языке солоноватый вкус пота, взъерошила волосы на затылке. Снова не было у Лельки воли, не было разума, был только он, красавец-немец из дивизии альпийских стрелков. Его жаркие поцелуи, его объятья, громкий стук сердца.
Хельмут опрокинул ее на стол, сам навалился сверху, но осторожно, будто боясь сломать. Все равно от его пальцев останутся синяки на плечах, на бедрах. Леля, не удержавшись, застонала, и тут же жесткая ладонь «эдельвейса» запечатала ей рот. Деревянный потолок качался, ходил ходуном, по нему метались тени от лампы.
Хельмут шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, выпрямился. Снова прижал Лелю к себе. "Спасибо," - прошептал он ей на ухо. И добавил, что скучал.
- А я ужасно злилась на тебя, - призналась Леля. Помрачнела, вспомнив увиденное после бомбардировки. Но...ей было так хорошо сейчас. И до утра еще далеко, и можно остаться с Хельмутом здесь. Как быстро все поменялось.
Леля напрочь позабыла о том, что Кирку с Сашкой и метеорологами выгнали в грозовую ночь. Впрочем, до станции было недалеко.
Хельмут сел на пол, расслабленно прислонился к стене. Девушка устроилась у него на коленях, обняла, блаженно вздохнула. И вдруг ощутила, что страшно голодна...ну да, с утра ничего не ела, так спешила довести своих до этого "Приюта", а потом они только чай с сушками попили.
- Хельмут...
- Да? - он открыл глаза.
- А у тебя...у вас...поесть чего-нибудь нету?
Очень трогательно это прозвучало. Хельмут вышел за дверь, дивясь на самого себя: сердце на секунду сбилось с ритма. Он знал девушек красивее Лели, да и до расовых идеалов ей было далеко. Но она была...хм, настоящей. Искренней. Хрупкой и одновременно сильной. Когда он любил ее, шептала его имя глухим от страсти голосом, была в его руках мягким шелком, воском, глиной. Но она же, красная валькирия, с винтовкой в руках сидела в засаде, охотилась, хитрила, пряталась, убивала его товарищей. Но она же бесстрашно лазила по горам, притащились же как-то они в эту гостиницу. Даже передатчик приволокли, его можно будет использовать в радиоигре. Гауптманн Грот будет доволен.
Хельмут принес хлеб, консервы и мармелад. Открыл банку, пододвинул к девушке. Леля постаралась не набрасываться на еду слишком жадно.
- Почему сразу не сказала, что голодная? - нахмурился немецкий лейтенант. Между светлыми бровями пролегла морщина.