Они одновременно задрали головы, разглядывая седую вершину, казавшуюся отсюда не такой уж далекой. Так высоко еще никто не воевал.
- Кавказ наш, - приговорил Хельмут. – По горным склонам обойти эти перевалы невозможно.
- Кавказ это не только горы, - возразила Леля.
Хельмут пожал широкими плечами. Девушку начала бить дрожь, хотя она была тепло одета. «Эдельвейс» заметил это, расстегнул куртку, Леля прижалась к его груди, как делала это уже много, много раз. Почему им так уж необходимо расставаться сейчас?
- Береги себя, Лили Марлен. Я хочу, чтобы ты осталась в живых.
Синие глаза смотрели не весело, но очень тепло.
- Хельмут… - и перехватило горло, и опустились бессильно руки. Леля рыдала взахлеб, горестно, безнадежно, а он целовал ее мокрое от слез лицо.
А потом она уходила, а немецкий лейтенант смотрел, как тоненькая фигурка плавится в мареве утренних солнечных лучей.
На «Ледовую базу» Леля вернулась первой. Подробно обсказала капитану все, что знала: про захваченный немцами «Приют», отпущенных метеорологов. Да, их человек десять, но потом подойдут еще. Да, она знает немецкий, разговоры слышала. Про то, что немцы захватили перевалы, будут укреплять ключевые точки, организовывать долговременную оборону. Капитан Максимов подозрительно сощурился:
- А не дезу льешь, товарищ Самойлова? Так-таки немцы все тебе выложили? Да еще и отпустили целой-невредимой?
- Они всех отпустили, - пожала плечами Леля. – Кирка…боец Филимонова не выходила на связь?
- Не выходила, - с неудовольствием ответил Максимов. И вдруг, неожиданно. – Сдать оружие! И ремень!
- Есть.
Леля просидела на импровизированной «губе» до вечера, пока не вернулись разведчики. Ее слова подтвердились: фрицы тащат в горы инвентарь, стройматериалы и даже пушки. Этак они надолго окопаются.
Вечером же прилетела радиограмма из Терскола. Метеостанцию эвакуируют, бойцы просят разрешения вернуться на базу. Эх, отправил Максимов девчонку-радистку подальше от боевых действий…
А тем временем квалифицированные альпинисты из роты капитана Хайнца Грота первого высокогорного батальона первой горнострелковой дивизии Вермахта покорили Эльбрус. Шли с южной стороны, несли фотоаппаратуру и знамена. Двадцать первого августа флаги со свастикой увенчали Эльбрус. Германская пропаганда захлебывалась от восторга, придавая этому событию торжественно-символическое значение. Портреты Грота и его егерей напечатали во всех газетах и журналах Третьего Рейха… А восторженные юные фройляйн покупали в киосках открытки с «рыцарями гор». На одной из них белокурый лейтенант Хельмут Ратт, первый поднявшийся на вершину, чуть напряженно улыбался в камеру, лихо сдвинув набок форменный убор с серебряным эдельвейсом.
Советское командование на Кавказе тоже не сидело сложа руки. В лагере «Рот Фронт» спешно готовились вступить в бой части шестьдесят третьей кавалерийской дивизии, отдельные части НКВД. С фланга «Приют Одиннадцати» пытался обойти отряд майора Церетели с проводниками-альпинистами, которому удалось закрепиться в ущелье Ирика. Максимову было поручено вести своих бойцов от «Ледовой базы», соединиться с Церетели и начать совместные действия. Задача была ясной: выбить противника из «Приюта», сбросить с перевала, да только, как гласит известная пословица: «Гладко было на бумаге…»
Начавшаяся непогода внесла в планы советских бойцов свои коррективы: отряд Церетели, почти добравшийся до снежных склонов, был застигнут жестоким бураном и вернулся в Баксанское ущелье. Лейтенант Григорьянц предложил собрать группу добровольцев и хотя бы разведать огневые точки в том «Приюте». Невыносимо же просто так сидеть на базе, когда фрицы совсем рядом!
«Ага, рядом, - мрачно думал Максимов. – Всего каких-то две тысячи метров вверх… Григорьянц, конечно, отчаянная башка, даром что до войны работал парикмахером в своем Баку». Вспомнив этот факт, капитан невольно улыбнулся. Ему импонировал Григорьянц, невысокий, но очень крепкий, с длинными сильными руками, вечно всклокоченный, напоминающий задиристого бойцового петуха. Инициативу лейтенант проявляет правильную, только вот наберет ли добровольцев, таких же сорвиголов?