- Ты сама на собраниях романы читала, а туда же!
- То романы! – Кирка почти кричала. – А то фрицы! Или что… - она остановилась перед Лелей, заглянула ей в глаза, - так крепко обнимает, что и про войну забыть можно?! И про присягу?
- Присягу я не нарушала, - Леля уставилась в землю. Ее тоже распирало от негодования. – Ты, Кир, сама любила, а меня стыдишь?!
- Я любила, - взгляд радистки был строгим, даже суровым. – Лешку своего любила без памяти, а его убили фашисты. Такие, как твой Хельмут.
Сашка скорчился за камнем, позабыв даже дышать. Еще час назад услышанное оглоушило бы его, как обухом по голове, но по сравнению со смертью Риты все меркло и терялось.
- Я люблю, Кир… - тихо сказала Леля. – И буду любить его всегда. Знаю, что неправильно, да только ничего поделать не могу. Ты прости меня, если сможешь.
Радистка всхлипнула. Леля обняла ее, погладила по голове. Сашка решил, что нужно выходить. Не хватало еще, чтобы решили, что он подслушивает, шпионит. Закусив губу, он поднялся. Затекшие ноги немедленно закололо сотнями мелких иголок.
- Девчата, я…это…вот.
Две пары девичьих глаз воззрились на него, как на ожившую статую.
- Я не подслушивал!
Леля вздохнула, Кирка покривилась.
- Да уж. Смотри, Четвернин, теперь ты тоже посвящен в великую тайну, не проговорись ненароком.
Сашка упрямо мотнул головой.
- А я…а у меня… - он прерывисто вдохнул воздух, сморгнул подступившие слезы. – У меня невеста погибла.
- На фронте? – сочувственно спросила Леля. – Четвернин сейчас напомнил ей младшего брата.
- Не доехала до фронта, эшелон разбомбили. Она…Рита…фельдшерские курсы закончила. Хотите, карточку покажу?
- Покажи, - осипшим голосом сказала Филимонова.
С маленького квадратика картона открыто и светло улыбалась большеглазая круглолицая девочка с тугими косами. Сашка бережно погладил фотографию пальцем, завернул в бумагу и убрал обратно в карман. Девушки утирали снова повлажневшие глаза.
16.
- Я не скажу никому, вы не думайте, - он нахмурился, поддел носком сапога камешек. – Только как же это, Лель? И он, Хельмут этот…из «эдельвейсов»? Командир, который мне прикладом саданул?
Леля нервно хихикнула.
- Ну, могли бы и правда расстрелять, так? А тут вроде как проявили гуманность. Как, как…жизнь она, Саш, сложнее учебника. А с Хельмутом мы еще до войны были знакомы.
Четвернин ушел, ему было о чем подумать. Сгущались сумерки, где-то закричал ночная птица. Совсем скоро суровая горная осень вступит в свои права.
Рискованный план лейтенанта Григорьянца получил полное одобрение командования. Более того, ему разрешили набрать целую роту, мало ли что, вдруг завяжется бой. Если удастся занять хоть один перевал и выбить фрицев – это будет уже победа. А там и Церетели со своими подтянется. Выступать решено было двадцать шестого сентября, через три дня. Капитан Максимов вызвал добровольцев – и весь батальон, как один человек, шагнул вперед. Кирка с Лелей, конечно, тоже. Григорьянц отобрал сотню, просто так, без всяких списков и приказов, ориентируясь лишь на собственное разумение. Лелю отозвал в сторону.
- Ты вот что, товарищ Самойлова, в разведку не хочешь сходить?
- Почему вы не включили меня в отряд, товарищ лейтенант?
- Почему… - Григорьянц достал кисет, вытащил щепотку табака, растер его своими сильными узловатыми пальцами. – Потому что у меня самого нет ни образования, ни подготовки толковой, как и у прочих бойцов. А драться будем не с простыми германцами, а с элитой, горными стрелками. Уж можешь поверить, там все на уровне, и снаряжение, и подготовка.
- Я знаю, - Леля гордо подняла подбородок. – Я там была, на перевале.
- Да, и вас всех отпустили. Удивительное дело.
В черных глазах лейтенанта была подозрительность.
- Не доверяете? – сощурилась девушка.
- Доверяю. Иначе в разведку бы не отправлял.
- Что нужно сделать? – Леля сменила тему.