- Посмотреть подходы к этому перевалу, потом подробно описать и нанести на карту. Я отправляю четверых, посмотрим, как туда лучше подобраться. Вдруг обвал где? Тебя позвал, потому что ты альпинистка.
- Я тоже хочу пойти на операцию. Я снайпер, в конце концов!
- Ладно, черт с тобой, уговорила. До темноты обернешься?
Григорьянц покрутил головой, досадуя на себя. Никогда не мог отказать красивым девушкам. Только эта сейчас выбила себе место не в очереди на завивку, а в смертельно опасном предприятии. Что ж, снайпер, конечно, не лишний. Остается надеяться, что Самойлова не потеряет прицел в непогоду и ветер – в это время года здесь всегда ненастно.
Леля собралась быстро и отбыла. Совсем одна, правда, с сигнальной ракетой, которую должна будет выпустить по тревоге. Шла тем же путем, что и в первый раз, с Киркой и Сашкой. Им же возвращалась из «Приюта». Возвращалась и гадала, увидит ли еще раз Хельмута? И чтобы не в прицел, не в бою, а так, один на один. Ну, или даже не обязательно один на один, она, Леля, согласна как угодно – пусть его бойцы спят за стенкой, или чтобы до ее позиций пять минут быстрым шагом. Только чтоб Хельмут еще раз ее поцеловал, чтобы она смогла заглянуть в его синие глаза.
Преодолев опасный – по самому краю пропасти - участок, Леля остановилась отдышаться, присела на скальный обломок, достала фляжку. Если судить по солнцу, до «Приюта» ей еще часа два пробираться по горным тропам. Непохоже чтобы обвал случился, подходы все свободны. Это самый прямой и легкий путь, но он выводит на открытую местность, то самое плато. Надо выходить заполночь, по утрам все скрыто туманом, тогда удастся проскользнуть незамеченными. В таких туманах, как тут, можно не то, что роту – полк спрятать. А вот сейчас день солнечный, ясный. В садах, наверное, яблоки вызревают, наливаются соком, а пахнут как…у бабушки в деревне было четыре старых-престарых яблони. Леля вдруг подумала о доме, затревожилась. Нет, письма шли исправно, все живы и здоровы. Владка заканчивает свое училище, совсем скоро отправится на фронт командиром орудия. Наверное, здорово подрос за эти два года. Нет больше вихрастого смешливого пацана, проказника и выдумщика, есть боец Красной Армии, младший лейтенант.
Однако, все, отдохнула, пора подниматься и продолжать путь. Леля глянула на свои потрепанные, не один раз чиненые ботинки: как бы не отвалилась подошва в самый неподходящий момент. Есть еще сапоги, но по горам в ботинках лучше. Да, в снаряжении им с «эдельвейсами» уж точно не тягаться, там все по последнему слову. Да и что с того? Силен тот, за кем правда, это Леля точно знала. Тяжело, сложно, но советский народ выстоит, в этом не может быть и тени сомнения. Держится Ленинград, обложенный со всех сторон, устояла Москва, отбили Харьков.
17.
- Руки вверх, - раздалось на немецком за спиной. – Стой, не двигайся. Оружие на землю.
Леля подняла руки.
- Не двигаться или оружие на землю?
Сзади негромко рассмеялись.
- А, это ты, девушка Хельмута. Некурящая.
Самойлова узнала его по голосу. Тот самый немец, часовой. Который помнит ее с того самого похода. Ей снова - в который уже раз - повезло.
- Повернись. Оружие на землю.
Леля положила винтовку. Солдат ногой отодвинул ее в сторону, чуть расслабился, убрал палец с курка своего карабина. Махнул рукой – садись, мол. Сам остался стоять.
- Что делаешь здесь?
Девушка неопределенно пожала плечами.
- Сумку, быстро. Если есть еще оружие – тоже сюда. Либо обыщу. Хотя лейтенанту Ратту это не понравится, наверное, - он усмехнулся.
Леля отдала сумку, «эдельвейс» бегло перетряхнул ее содержимое. Повертел в руках ракету, выкинул в горный отвал.
- Хорошо. – Лицо немца стало сосредоточенным, когда он взялся за Лелину винтовку. Молча изучил прицел, прошелся пальцем по зарубкам на прикладе. Тринадцать.
- Это твоя винтовка?
- Моя.
- Ты знаешь, что снайперов не берут в плен?
- Знаю.
Ривка как-то говорила. У Лели похолодело в груди.
- Я должен тебя расстрелять, - буднично сказал немец. И скривился, похоже, ему такое не очень нравилось.