- Что ж… - Леля постаралась, чтобы ее голос не очень дрожал. – Можно я напишу записку? Передадите?
- Хельмуту Ратту?
- Ему.
«Эдельвейс» сплюнул, мрачно глядя в сторону. Потом уселся напротив, не забывая держать девушку на прицеле.
- В тридцать восьмом мы с Хельмутом, совсем зеленые, ходили на… - он замялся. – В общем, совершали восхождение, были в одной связке. Для меня и для него это был первый настоящий выход.
Леля внимательно слушала.
- Два человека, четыре крюка, страховка. Понимаешь меня?
Девушка кивнула.
- Стыдно сказать, но со мной случилась паника. Отвалился скальный обломок, выбило оба моих крюка, а у Хельмута выбило один. По инструкции, он должен был обрезать трос, но Хельмут так не поступил. Он висел на крюке, а я висел на нем, тянул его вниз.
У Лели на глазах выступили слезы.
- Хельмут очень сильный, - прошептала она.
- Очень. – Согласился горный стрелок. – С четвертой попытки он сумел врубиться в скалу альпенштоком, подтянулся. И мы остались в живых.
Он поднялся на ноги, схватил винтовку Самойловой, разбил прицел о камень. Рывком развернулся к ней.
- Я не буду тебя расстреливать, потому что ты нравишься Хельмуту. Черт возьми!
Леля шумно выдохнула. Немец смотрел в сторону.
- И он меня сменит через пятнадцать минут. Хельмут.
- Он придет сюда? – Леля вскочила на ноги. – Правда?!
- Правда, - усмехнулся «эдельвейс». – Полчаса прикрытия я вам обеспечу. А потом сменят нас обоих.
Леля чуть было не бросилась на шею тому, кто должен был ее расстрелять. Кто без раздумий расстрелял бы любую другую на ее месте, ту же Ривку или Кирку. Эх, жизнь.
Хельмут пришел. Он, похоже, издалека заметил Лелю, широко улыбнулся.
Снова это безумное, сумасшедшее желание. Леля обняла Хельмута, вцепилась в его куртку, словно боясь, что он исчезнет, растворится… немецкий лейтенант подхватил ее на руки.
- Моя Лили Марлен. Это тебе.
На загорелой ладони Хельмута лежал белый цветок на тонком стебле, эдельвейс. Такие распускаются на неприступных кручах, открытых всем ветрам. У горных цветов небо спит в лепестках.
Второй боец, усмехнувшись, скрылся за поворотом. Они остались вдвоем под высоким горным небом той неистовой синевы, которая бывает в этих местах ранней осенью. В этот раз Хельмут был с Лелей бережен и нежен, удерживал свой пыл, будто опасаясь сделать ей больно. Леля глушила в груди крики, сбивчиво шептала его имя, мешая русские слова с немецкими. Время шло, истекало, как песок сквозь пальцы. Тридцать минут это много или мало?
- Хельмут… - шепнула Леля, почти касаясь губами его уха. – Я боюсь за тебя.
- Почему еще? – недоуменно поднял бровь лейтенант.
Леля заколебалась, покраснела.
- Ага, - он приподнялся на локте, взглянул ей в лицо. – Атакуете? Завтра?
Девушка кивнула.
- Это меняет… - «эдельвейс» нахмурился, замолчал.
- Что меняет? Хельмут?
- И ты, конечно, тоже собираешься. Это все меняет! Вставай!
Леля озадаченно поднялась, застегнулась, поправила одежду, пригладила растрепавшиеся волосы. Хельмут взглянул на часы, щелкнул ногтем по циферблату.
- Гюнтер! Иди сюда быстрее!
18.
Коротко переговорив со своим бойцом (Леля не поняла, о чем), Хельмут снова повернулся к ней.
- За меня можешь не волноваться. И тебя я уберегу, я знаю как. Пошли вниз, времени мало.
И они стали спускаться. Метрах в семистах от лагеря Хельмут остановился, развернул Лелю к себе. Он смотрел куда-то поверх ее головы, слова не шли с языка. У Лели защипало в носу, она утерла глаза тыльной стороной ладони. «Эдельвейс» бережно взял ее руку, поцеловал.
- Нам нужно попрощаться сейчас, Лили Марлен. Моя Лили Марлен.
- Да, - кивнула Леля.
Она казалась спокойной.
Хельмут вытащил из внутреннего кармана складной кожаный стаканчик, пакетик с белым порошком, отцепил от пояса фляжку.