Он смутился, уставился на свои начищенные сапоги. Лелю затопила теплая волна радости.
- Дочка как твоя? Здорова?
- Дочка? – Леля сдвинула брови. – Откуда ты знаешь?
- Кира написала, - Сашка отчаянным жестом сдернул с головы фуражку. – Лель, я чего приехал-то… ты не хочешь со мной поехать? С дочкой, конечно. У меня мама очень хорошая, добрая.
Самойлова опешила. Чего-чего, а этого не ожидала.
- Я, Лель, думал много. Мы же с тобой товарищи, а товарищей не бросают. Тяжело тебе одной с ребенком, наверное.
- Тоже Кира написала? – сощурилась Леля.
- Да, она. Но я бы и без Киры. Ты мне нравишься, крепко. И если ты за тем фрицем тоскуешь…
- Нет. – Леля подняла голову, прямо посмотрела ему в лицо. – Ты же из Сибири? Гор у вас там нету?
- Нету гор. Зато леса какие, кедрачи! Морошка, брусника. И речка рядом, приток Лены, Светлая называется. Поехали, Лель.
- Ты вроде как предложение мне делаешь, товарищ капитан?
- Вам. Тебе и Ваське. Мне кажется, у нас хорошая семья получится.
Эпилог
И поехали Леля с дочкой за тридевять земель, в сибирский край. Маленький городок, окруженный великанами-кедрами, разнотравье, спокойные неторопливые люди, непривычный говор. Больше всех, похоже, обрадовался директор средней школы, пожилой фронтовик.
- Вот уж не думал, не гадал, - доверительно говорил он, угощая Лелю крепким сладким чаем. – В райцентр сколько писал, пришлите, мол, педагогов, школа едва ли наполовину укомплектована, а ответ один: ждите. Я знаю, что вы филолог, но, может, смогли бы и историю преподавать?
Хельмут Ратт так и не вернулся в родную деревню, остался в Берлине. Хайнц Грот, бывший командир, не забыл своего однополчанина, предложил работу и даже нашел квартиру. Голова у Хельмута варила, работы он не боялся. Удивительное дело – провоевав до мая сорок пятого и дослужившись до гауптманна, Хельмут был ранен всего один раз и то легко. Раз, возвращаясь с работы уже в сумерках, увидел, как двое молодчиков отняли у девушки сумку, а один еще и ударил ее, видимо, не сразу отдала. Догнать их было делом двух минут. Тому, кто ударил, Хельмут сломал правую руку, потом отволок обоих в полицию. Все это время юная фройляйн с пушистыми косами не отходила от своего спасителя, крепко прижимая к груди потертый саквояжик. Как выяснилось позже, ей удалось в этот день продать кое-что из вещей, видимо, выследили.
- Пойдем, провожу, - сказал Хельмут. – Чтобы не вязались разные.
По дороге разговорились. Хельга Штолле и ее брат, Густав, остались круглыми сиротами – отец погиб под Сталинградом, мать умерла еще до войны от туберкулеза. Хельге шел девятнадцатый год, Густаву исполнилось одиннадцать. Через два дня Хельмут пришел к ним в гости, принес продуктов. Хельга показала ему открытку, которую купила в киоске в сорок втором году. Лейтенант-«эдельвейс» на вершине Эльбруса улыбается прямо в камеру, над его головой реет полотнище флага со свастикой.
- Лилия Викторовна, может, вы все же почитаете свои стихи? – Заведующая библиотекой озабоченно развела руками. – Ну, пожалуйста, голубушка, у нас так мало номеров для вечера поэзии.
- Да какая там поэзия, - учительница махнула рукой. – Поэзия – это Пушкин с Лермонтовым, Некрасов, Друнина, в конце концов. Скажете тоже.
- А пример ребятам? – не сдавалась библиотекарша. – Тем более, вас они любят.
Это было правдой, Лелю действительно любили и ценили в школе.
Только весеннее небо
Синей, чем твои глаза.
Где б ты на свете не был,
Будь светлой твоя звезда.
Да добрыми все дороги,
Да легкими все пути,
А горы остались в прошлом,
Теперь до них – не дойти…
Леля выдержала паузу. В полутемном читальном зале стояла тишина. Кто-то из девочек полез за платком.
- А почитайте еще, Лилия Викторовна, а?
Разбиваются сны
О реальность истрепанных будней,
Снова вместо тебя
Мне в окошко стучит летний дождь,