Спасательную экспедицию встретил Николай Юрьевич, руководитель группы, с ним было четверо парней (Кирка успела позвать). Поблагодарил немцев за помощь, Лелю уложили на носилки.
- Спасибо, Хельмут. – Солнце било ей в глаза, они слезились.
- До свидания, Лили Марлен. Удачи.
В лагере им обеим влетело по первое число, Николай Юрьевич чуть волосы на голове не рвал, здорово перепугался.
- От тебя, товарищ Самойлова, я уж никак не ожидал такого легкомыслия! Да чтобы я еще раз таких зеленых девиц в горы взял! Не бывать такому! Чтоб и духу вашего в секции не было, на порог не пущу!
- Да и не больно хотелось, - буркнула Кира. – Что вы кричите, у Лели и так травма!
- Травма?! – Николай Юрьевич аж покраснел от гнева. – А если бы вы насмерть убились, кто бы отвечал?
В общем, Лелю отвезли в больницу, ночь она провела там, а через день девчонки стояли на перроне. Кирка, пыхтя, тащила два рюкзака и ругалась себе под нос.
- Лель, ну не грусти… Подумаешь, что, больше альпсекций на свете нет? При политехе должна быть точно, хочешь, я узнаю? Я знаю, ты очень на Эльбрус хотела, так он убежит что ли, твой Эльбрус? В следующем году сходим…
- Спасибо тебе, Кир. – Леля протянула руку. – Ты настоящий друг. Я с тобой хоть в разведку пойду, хоть куда.
- Тогда не кисни. Вон наш поезд! Не спеши, я помогу тебе подняться.
- Я ж не инвалид, Кирка, не стоит.
- Тогда чего замороженная такая? Больно?
- Больно.
Кирка озабоченно поскребла в затылке. Поезд отправлялся через пять минут.
- Может, у проводников чего обезболивающее найдется, а?
- Я не про ребра, ребра срастутся - Леля смотрела поверх кудрявой головы подруги.
- Тогда где болит? – недоумевала подруга. – Потом расскажешь, опоздаем!
Отец с сыном, соседи по вагону, без звука уступили девушкам обе нижние полки. Проводник принес крепкий ароматный чай. За окном побежали рельсы, провода, поплыли многоэтажные корпуса, сменившиеся маленькими домиками. Припекало щедрое южное солнце, пахло почему-то абрикосами. Леля помешивала чай, рассеянно водя пальцем по резному железному подстаканнику. Заботливая Кирка выпросила у проводника дополнительную подушку, подсунула подруге под спину.
- Чего стряслось, Лель? – горячо зашептала она. – Ты прямо на себя не похожа.
- Я, Кирка, влюбилась, - девушка опустила взгляд. – Кажется.
- Давно? – Кира округлила глаза.
- Третьего дня.
- Ой, Лель! К сентябрю и думать позабудешь! Я так сто раз влюблялась! Хельмут?
Леля кивнула.
- Тогда тем более позабудешь! Он в свою Германию уедет, а ты – в свой Венев. Какая любовь?
«Ты-то, может, и влюблялась сто раз, - обиженно думала Леля. – Да только у меня все по-другому.»
Ее зачастую удивляли противоречия Киркиного характера: в институте подругу считали взбалмошной и легкомысленной, а она была и разумной, и практичной. И настоящим товарищем.
Леля ничего не позабыла. Прошел июль, прошел август. В садах наливались соком яблоки с грушами, вызревала смородина, травы стояли в человеческий рост. Леля помогала в бабушке в колхозе: косила, скирдовала сено, вязала снопы. Вместе с мамой варила сливовое варенье, компот из ревеня. Много читала, иногда до утра, так и засыпала за столом, уронив на руки черноволосую голову. Но про Хельмута думала всегда. Думала упорно, подолгу. Не шел из головы и сердца синеглазый немецкий альпинист, никак не шел. Леля помнила все детали их двух недолгих встреч: как он держал гитару, как улыбнулся. Самое драгоценное воспоминание – как нес ее на руках. Чтобы пережить такое еще раз, Леля бы без колебаний согласилась бы снова поломаться. Шрам на брови, твердый подбородок, бледное золото волос. Попыталась нарисовать – ничего не вышло, Леля с детства рисовала с стиле «палка-палка-огуречик». Вспомнила про Майку Котовскую, бывшую одноклассницу, которая сейчас училась на художника-декоратора. Напросилась в гости, испекла пирог с черникой.
По дороге к Майкиному дому ругала себя последними словами. И еще вспомнила, как в школе посмеивалась над Светой Рыжовой – та «влюбилась» в товарища Чкалова, письмо ему писала. А на самом деле ничего смешного, если вдуматься. Над человеческими чувствами вообще нельзя смеяться. И то сказать, Чкалов хоть героический летчик, а Хельмут этот?