Стуча зубами о край стакана, заботливо поднесенного Маришкой, Леля приходила в себя. Хельмута здесь нет. Все, хватит, забывай его Самойлова, забывай своего синеглазого фрица. Помаялась дурью и будет, не маленькая, чай.
Девчонки смотрели встревоженно, только Ривка едко усмехнулась. Она всегда так усмехалась, когда кто-то проявлял слабость, Ревекка Фридман, профессорская дочка из Ленинграда. На курсе отвечает за политинформацию, всегда все знает, всегда все делает правильно. Тут даже Леле с ней не тягаться – Ривка на шаг впереди всех, потому что с детства живет по принципам. Встает на полчаса раньше, делает мудреную гимнастику, что-то с дыханием. Приехала со своей собственной винтовкой, оснащенной прицелом с цейсовской оптикой. И волосы у нее вьются безо всяких шестимесячных…эх, вот так всегда в жизни. У кого-то и кудри и винтовка по высшему разряду, а кому-то снится немецкий альпинист. Хоть бы одним глазком на Хельмута глянуть, так, просто убедиться, что с ним все в порядке. Может, он даже не воюет, а значит, не враг, и тогда думать о нем можно. Или все же враг, потому что немец? Может, он даже коммунист, как Тельман и Роза Люксембург, товарищ по партии? Ривка бы живо объяснила, что к чему, подумалось Леле. Только вот курсант Фридман была последним человеком, к которому Леля бы стала обращаться за разъяснениями. Глупо, конечно, но Самойловой было обидно, что политинформацией в группе занималась Ревекка, она сама бы справилась не хуже. А может, правильно – Фридман и стреляет лучше (чего уж душой кривить?) и уж точно не вздыхает ни за каким Хельмутом. У нее твердые принципы и яростная ненависть к врагу. Варька Лякишева (по прозвищу «любопытная Варвара») рассказывала, что Ривкиных родственников в Польше фашисты отправили в лагерь…
Назавтра Фридман читала статью из «Правды» про Таню, бесстрашную партизанку, зверски замученную гитлеровцами, звучный голос Ревекки трагически срывался, в больших черных глазах стояли слезы. Ненавидеть стало легче.
У Кирки получилось выхлопотать себе назначение на Кавказ, в ту самую часть, где служил ее супруг. Вдохновленная успехом подруги, Леля попросилась туда же. Честно сказала, что восхождений у нее нет, но год в альпинистской секции ведь тоже что-то значит, верно? Так же честно призналась, что хочет служить вместе с подругой.
Пожилой полковник, ведавший распределением, просьбу удовлетворил.
- Снайперов все просят, - он покосился на пухлую папку с документами. – В Приэльбрусье формируется специальная часть для борьбы с врагом в горной обстановке. Я не возражаю, курсант Самойлова. Какая-никакая горная подготовка у вас есть, девушка вы способная и сообразительная, не растеряетесь. Отправляйтесь охотиться на «эдельвейсов».
- На кого? – не поняла Леля.
- Горные стрелки. Немецкие, само собой. У них эмблема такая, вот и прилипло прозвище. Ну да, наглядишься на них, - полковник усмехнулся. – В прицел.
Леля крайне удивилась, узнав, что вместе с ней на Кавказ едет Ревекка. Помимо того, что они не очень-то ладили, Леля была уверена, что Фридман попросится защищать родной город на Неве…
Кирка отбыла в феврале сорок второго, успела написать. Леля с Ревеккой доехали только к концу марта. Молча садились в поезд, не глядя друг на друга. Лелю провожал брат, курсант артиллерийского училища.
Разговаривать все равно пришлось. Работать-то предстояло в паре…
- Ты была когда-нибудь в горах? – осторожно спросила Леля.
- Ну, допустим, нет. А это важно?
- Зачем тогда попросилась?
- Потому что в горах – труднее. Не у всех же на Кавказе подруги.
- У некоторых подруг вообще не наблюдается, - не удержалась Леля от ответной колкости.
Фридман сверкнула черными глазами.
- Мы, комсомольцы, должны брать на себя самые тяжелые задачи. Вырабатывать характер. Воспитывать волю и дух. Я воевать еду, а не дружить. И мы с тобой, Самойлова, сможем эффективно работать в паре. Для этого любить друг друга не обязательно.
Помолчала и добавила негромко.
- Я давно за тобой наблюдаю, кажется, ты надежный товарищ. Но, может, я ошибаюсь?