Лили ест кусочек. Лили благодарит, отодвигает тарелку, встает и уходит к себе. Мать бросает на меня злой взгляд:
-Почему она такая?
-Да кто ее знает? – устало отзываюсь я. На учебе завал, на работе – аврал, держусь силой Лиззи, которая прилежно пишет два конспекта, давая мне возможность поспать.
-Как это…- от возмущения у матери нет слов. – Ты же старше! Ты должна…
-Мама, я есть хочу, отстань, - прошу я. – Не знаю я, что с Лили, ну не знаю! Лучше бы спросила, что со мной!
-В самом деле, Эрмина…- неловко кашляет отец, - дай…
-Да кто же не дает-то? – вспыхивает мать. – Ешьте, ешьте! Ешь, доченька! Ешь, пока твоя сестра там сидит, в темноте, голодает…
Почему в темноте я так и не поняла. Судя по взгляду отца – он тоже.
-Ей не пять лет. ей двадцать. Она может о себе позаботиться! – напоминаю я, поражаясь вдруг в один миг, что так долго терпела и ждала и только сейчас, не в силах больше выносить этой плиты имени родной сестры, прорываюсь…
-Она младше, слабее, она такая робкая…- мать всхлипывает.
А меня вдруг начинает мутить. Я понимаю, понимаю не мозгом, а сердцем, что о себе я мало что знаю. Кто я? Кто я такая? Чем я живу в перерывах между, учебой, работой и Лили?
Гнев… я не была особенно гневлива. Может быть, въедлива, да. Но гнев приходил ко мне редко.
Стало трудно дышать. Я встала, отшвырнув тарелку так, что та, проехав через всю столешницу, упала с обратной стороны и весело разбилась.
-Да к черту! – прошипела я. – К черту вашу ненаглядную Лили!
Пять минут шока матери и вот она стучится в мою комнату, пока я судорожно ношусь по ней, наугад запихивая в сумку вещи.
-Открой! Открой немедленно!
открываю. Резко. Рывком. Мать едва не вваливается внутрь, но успевает схватиться за дверной косяк.
Она хочет заорать на меня, набирает полную грудь воздуха, но осекается:
-Ты куда?
-Прочь, - я легко отталкиваю ее неловкую попытку остановить меня и ухожу. Отец бросается следом:
-Куда ты пойдешь? А как же мы? А Лили?
-А плевала я на вашу Лили, - тихо шепчу я. А может быть – кричу.
Переезжаю к Лиззи, конечно. Выхожу утром через заднюю дверь, чтобы не попасться на глаза матери или отцу. Если бы они приложили хоть немного фантазии и действительно хотел бы меня найти – нашли бы.
Но проходит день, другой, третий – а на пороге дома Лиззи так никто и не появляется.
-Знаешь что, - Лиззи смотрит на меня, убитую горем, очутившуюся вдруг в пепле, проклинающую не то себя, не то родителей, не то Лили и весь мир, - вообще-то, Лили – их дочь. Это прежде всего. Это их долг возится с нею, а не твой.
-Они любят ее.
-Они любят вас обеих, просто она…- Лиззи осекается, - пропадет она. Утонет.
-Утонет? – неловко и страшно вспоминаются слова сестры о том, что она боится воды, я сажусь, с ужасом глядя на Лиззи.
-В людском море, - пытается улыбнуться та, по лицу моему замечая, что сказала что-то не то.
***
Забывается все. Переезжаю я легко и быстро, с легкостью – неожиданной легкостью находя квартиру в неплохом спальном районе, получаю повышение на службе и легко сдаю последние экзамены. Даже дышится легче.
Когда нет на спине груза имени родной сестры и ее проблем поверх моих.
Неужели все так просто?
Мать не выходит на связь. Обижается. Отец пишет смс три раза в месяц, сообщая, что все по-прежнему и не говоря ни слова о Лили.
Через полгода после ухода из дома, я начинаю чувствовать, что мне что-то недоговаривают и спрашиваю напрямик.
«А как Лили? Что с ней?»
«У нее небольшой стресс. Она в кошмарах. Похудела»
Небольшой стресс. Папа всегда меня жалел. Я представила этот «небольшой стресс» и не так важна даже причина, зато ясно – Лили не может справиться с очередным конфликтом в своей жизни и страдает.
«Мне приехать?»
Приезжать я не хочу. Выруливать чужие проблемы тоже, но и чувство того, что в трудный момент я предала семью, не покидает меня.
Ответа я не дожидаюсь ни в этот день. Ни через день.
Еду.
***
Белый гроб укрыт нежной резьбой. Я стою, не в силах поверить, что это происходит наяву. Отец совсем седой. Неужели так…за полгода? Мать рыдает, впадает в истерику и ненавидит меня, не скрывая.
Лиззи стоит кротко, придерживает меня за плечи, а я тупо стою, глядя на гроб своей сестры, не веря, что он вот-вот опустится в землю.
А больше никого и нет.
Заканчивается тяжелая церемония. Мать теряет сознание, отец подле нее. Лиззи отводит меня в сторону, закуривает, предлагает сигарету и мне.
Не реагирую.
-Как это случилось? – я уже слышала. Но я не могу поверить, что так бывает. Ей было всего двадцать. Как так случилось, что она мертва? Почему этот белый гроб? Почему на нем такая резьба? Это ведь шутка?