Исгерд усмехнулась и обернулась к нему.
— А если выиграю три? — спросила она.
— Если надумаешь выиграть три — пульт у Ката. Он всегда готов пустить его в ход.
Исгерд покосилась на водителя, но ничего не сказала.
— Не дури, — повторил Джет. — Всё, пошла. Остальные уже там.
И Исгерд наконец получила возможность нырнуть в салон.
Ролану казалось, что он попал в свой страшный сон. Его принимали по-разному. По большей части выделывались аристократы, которые изо всех сил пытались доказать, что он и все его соратники — никто. Ролану было скорее смешно, чем обидно, потому как он отчётливо осознавал, насколько древнее его собственный род любого из этих родов. Насколько обязан ему собственным благосостоянием каждый из них. И даже намеки на непонятное происхождение давно перестали его задевать, потому что он прекрасно знал — стоит ли ему отдать приказ «расстрелять», как оппонент никогда уже не скажет ничего. Противники понимали это не хуже, чем он сам, и потому никогда не заходили слишком далеко.
Однако сегодняшний вечер превзошёл всё, что Ролан видел за последний год. Он ещё мог смириться с едой, хотя и плохо представлял, какому идиоту, хоть родовитому, хоть нуворишу, придёт в голову подавать на торжественном ужине гамбургеры. Интерьер тоже поражал воображение богатством раздражающих красок, однако и это можно было стерпеть ради мысли о том, что Абрамсон заметно поможет решить столь болезненный для Парламента финансовый вопрос. Многие планеты были разгромлены, на производстве не хватало персонала, шахты и рудники перестали поставлять топливо: рабочие требовали повышения зарплат, которых теперь не хватало ни на что. А деньги неоткуда было взять, пока простаивала добыча ресурсов. Одним словом — Ролан готов был терпеть, пока Томас Абрамсон, заговорщицки подмигивая, не пригласил его пройти в подвал, в самом центре которого был оборудован ринг. Десяток доверенных гостей расположились в «зрительских рядах» по обе стороны от них, и начался первый бой.
«Я тебя зашибу», — отправил Ролан сообщение Колину, едва улучив момент, когда Абрамсон отвлёкся от него, чтобы уладить вопрос с напитками.
Он вполглаза смотрел, как два крупных мужчины лупцуют друг друга, не соблюдая ни одного свода правил рукопашной борьбы.
Ролан вообще не понимал стремления на насилие смотреть. Участвовать — почему нет. Выпустить пар. Показать, кто сильней. Но наслаждаться тем, что два других мужика топят друг друга в крови?
Он тренировался в рукопашной драке почти каждый день, но даже во время этих тренировок считал необходимым соблюдать правила поединка: не бить по ногам, ниже пояса, со спины… Не потому что боялся сам, а потому что испытывал физическое отвращение к тем, кто не в состоянии соблюдать правил ведения честной войны. Победу, одержанную без правил, он вообще победой не считал.
Однако мысль о грядущей сделке всё ещё согревала его, и Ролан продолжал наблюдать бессмысленное месилово, стараясь сдерживать зевки, пока диспозиция на сцене не изменилась.
— Это особый номер, — шепнул Абрамсон, подсаживаясь к нему, — организатор обещал, что он очень вам понравится.
Ролан рассеянно кивнул. На арену вышли мужчина и женщина. Мужчина — такой же громила, как и все, кто был там до него, а девушка — худощавая, но гибкая, как змея. Она двигалась плавно, каждым движением пробуждая в груди Ролана смутную тоску, ощущение ложной памяти о том, что могло бы быть, но так и не произошло.
Двое разошлись по углам и с минуту готовились к бою, но Ролан смотрел только на одну. Белые волосы разметались по плечам — очевидный недосмотр в бою без правил, где враг всегда может схватиться за них. Но девушке, видимо, было всё равно. Она потягивала гибкое тело, и Ролан чувствовал, как усиливается непонятный зуд, терзающий его. Лицо бойца более чем наполовину скрывала маска, казавшаяся издалека металлическим имплантатом, заменившим ей собственную кожу. Это ощущение было странным и страшным, а Ролан хотел и никак не мог разглядеть другую половину её лица.
Наконец начался бой.
Громила провел первую атаку, от которой противница легко уклонилась. Она отступала назад до самых ограничительных линий, чтобы потом быстрым и неожиданным уклоном уйти вбок, но сама не атаковала. Нанесла лишь несколько ударов — странных, не кулаками, как били все остальные бойцы. Она била пальцами, будто стараясь попасть в конкретные точки на теле противника — и каждый раз тот вздрагивал, покачивался и замедлял ход или пропускал очередную возможность атаковать.