По сути, единственное, за что она держалась в этой жизни, что было ей не безразлично и не утомляло, это не имеющее исключений признание учителями её таланта. Здесь её «странность» называли «оригинальностью», а выражение себя в картинах всецело приветствовали. Здесь её любили, пусть и только за талант. И теперь её едва ли не трясло от мысли, что Павел Игоревич, будучи новым учителем здесь, может счесть её бездарностью. Откуда взялся этот страх она и сама не могла себе объяснить. Даже если ему не понравится идея, картина всё равно написана правильно, с соблюдением правил, живость в ней есть, так что придраться к чему-то, кроме самой идеи, там вряд ли можно.
Нет, даже если идея покажется ему сомнительной, бездарной он Лилит вряд ли сможет счесть. Но никогда не угадаешь, что подумает и как отреагирует незнакомый человек. И потому было страшно. Но «чудаковатость» из своих картин там, где есть возможность её проявить, она всё же твёрдо решила не убирать. Даже если она не понравится Павлу Игоревичу. Потому что забыть себя было всё ещё страшнее. Страшнее, чем неодобрение учителя в художке.
Проблемы возникли, когда она, выслушав новое задание и убедившись, что никаких дополнений к тому, о чём предупреждал Виктор Петрович, не будет, вновь надела наушники. Только на одно ухо, чтобы слышать преподавателя, но...
- Прости, а Виктор Петрович разрешал пользоваться наушниками на занятиях? - раздалось внезапно у неё за плечём минут через пять.
Лилит резко обернулась. Преподаватель стоял за её спиной, вовсе не выглядя и не ощущаясь рассерженным или даже раздражённым, и всё равно стало сильно не по себе. Он же только с любопытством рассматривал то, что она уже успела изобразить на листе. Лилит уже открыла было рот, чтобы ответить, как раздался противный задиристый голос Нинки Терешковой, их местной бездарности, кое-как сдающей ежегодные зачёты:
- А вы не обращайте внимания, Павел Игоревич. Мать демонов у нас талант, ей всё разрешают.
Девушке стало противно. Нинка всегда ей завидовала, и пусть в силу некоторой известной ей информации она её понимала, но чужая зависть была одним из самых противных чувств, которые она когда-либо испытывала.
- Мать демонов? - растерянно переспросил преподаватель, вопросительно глядя почему-то не на Нину, а на неё. Это прозвище в художке использовала только заклятая одноклассница.
Лилит ненавидела, когда на неё обращают лишнее внимание, когда ей это не нужно. А сейчас многие начали оборачиваться на них с Павлом Игоревичем и Ниной. И в основном косились на неё. А от дружелюбия, который при этом источал этот «светящийся» преподаватель, отчего-то было ещё паршивее.
- Это моя кличка, - собрав остатки смелости, тихо ответила она, смотря на лист. Потому что если посмотреть на мужчину, то в этой ситуации придётся таки взглянуть в глаза. А это ему точно не понравится, как и кому-либо другому. - Потому что имя - Лилит. Библейская легенда. И да, Виктор Петрович разрешал нам пользоваться наушниками. Не только мне, всем. Просто пользуюсь этим обычно только я. Но если вы против, то я сниму.
Снимать наушники вовсе не хотелось, но не перечить же ему по такой мелочи, в самом деле?
- Нет, я не против, - к её облегчению, которое ей чудом удалось не показать, улыбнулся тот. - Просто пытаюсь разобраться в местных порядках.
И, сказав это, он преспокойно отошёл. Лилит тихо понадеялась, что больше её трогать не будут. Павел Игоревич ходил между учениками, оценивал, удивительно тактично указывал на ошибки, исправлял, советовал, хвалил, но Лилит буквально кожей ощущала, что он нет-нет, да вновь начинает за ней наблюдать. «Я слишком остро его чувствую,» - мысленно вздыхала она, борясь с желанием помассировать виски. - «Что ему от меня надо? Такая же ученица, как и все остальные. Просто чуть более одарена. С чего такое внимание?». Это уже начинало ощутимо тревожить, заставлять думать, что с ней что-то не так и он не знает, как об этом сказать, или ещё что-то в этом роде, но спрашивать прямо едва ли было бы уместно.