- Мои новые коллеги много о тебе рассказывали, узнав, что я буду вести занятия у твоего класса, - вдруг нарушил тишину мужчина. - Называли тебя талантом, но с... как же они это назвали... ах да, «чудаковатым мышлением». Интересная репутация, ничего не скажешь.
- Возможно, - пожала плечами Лилит, не зная, как на подобное полагается реагировать.
«Интересная репутация»... Что он имеет в виду под этими словами? Это для него хорошо или плохо? Как это понимать?
- Мне стало любопытно, и я пересмотрел твои работы. Те из них, что хранятся в школе, - продолжил тем временем художник. - Мыслишь ты действительно весьма... странно.
Лилит чуть вздрогнула, словно художник её ударил. Сама не зная почему, она не ожидала, что и он сочтёт её ненормальной. Что скажет это слово - «странная». Глупо, но это ощущалось как какое-то предательство.
- Знаю, - тихо ответила она и, сглотнув, чтобы не выдать голосом непонятного разочарования, кивнула. - Мне... говорили.
- Почему мне кажется, что я тебя чем-то обидел? - вдруг пристально прищурился на неё художник. - Я сказал что-то не то? Если да, то извини.
«Стоп... Но я же себя ничем не выдала, правда?» - тут же испугалась Лилит, уверенная, что внешне точно не подала виду, что его слова ей не понравились.
- Нет, что вы, - несколько резко качнула головой она, напуская на себя выражение лёгкого недоумения. В прочем, это недоумение в какой-то степени было даже искренним. С чего он пришёл к таким выводам было непонятно. Он действительно её не обидел. Разве можно обидеть, просто сказав факт? А то, что она на что-то там оказывается надеялась, сама того не осознавая, это сугубо её глупость. - Считать меня странной это вполне нормально. Вам нечем было меня оскорбить.
- И всё же, мои слова тебя расстроили, - уже уверенно произнёс художник. - Хоть ты и умело притворяешься, что нет, - и вдруг мягко добавил. - Послушай, то, что ты странная это... не плохо. Знаю, многие считают иначе, но на мой взгляд они ошибаются. Поверь, этот мир держится как раз на тех людях, кто не мыслит по заданным стандартам. Вспомни хотя бы Сальвадора Дали, коль скоро мы с тобой именно художники - думаешь он нормальным был?
- Это вряд ли, - была вынуждена согласиться Лилит, абсолютно искренне не понимая этого человека и вместе с тем понимая его более чем хорошо. Он... он сейчас говорил то, о чём она давно уже боялась даже думать, чтобы не поддаваться лишним соблазнам, но в глубине души всё равно чувствовала. Но разве может нормальный человек - ведь художник даже при определённых странностях кажется всё же нормальный - мыслить также? - И всё же чаще люди считают странность чем-то дурным. И в моей странности ничего хорошего уж точно нет, поверьте. Не может быть хорошим то, что так мешает. Но я вас, похоже, сначала неправильно поняла, простите.
- Ты поняла так, как привыкла понимать, - вздохнул художник. - Как сейчас говоришь то, что тебе, к сожалению, внушили. Так что извиняться тут не за что.
На это Лилит ничего не ответила, решив, что в этот раз уже не обязательно и что на этом разговор можно в принципе свернуть. Но художник не собирался успокаиваться, благо хоть тему сменив:
- А что у тебя с этой Ниной? Почему она на тебя так взъелась? Ты не подумай, я не просто так докапываюсь. Мне нужно разобраться в отношениях между учениками, чтобы избежать определённых ошибок, которые может допустить учитель при работе с новым коллективом учеников. А ты мне кажешься достаточно проницательной, чтобы помочь.
Лилит несколько секунд молчала, раздумывая, что ответить. Что можно сказать, а что нет. Ведь некоторые вещи о своих соучениках она не могла знать никоим из известных обычным людям способов, и подобные знания обнаруживать перед ними было нельзя. Нельзя, чтобы кто-то знал, что она порой невольно подсматривает что-то в мыслях и чувствах окружающих.
- Почему вы решили, что я проницательна? - наконец осторожно спросила она, не отрываясь от своего занятия.
- Знал я одну девушку с такими глазами, - ответил художник. - Только серебряными. Она могла чувствовать чужие эмоции и слышать мысли окружающих. Я думаю, ты такая же, как она.