- А чего спецов не вызовешь? - недоумённо пробасил придурок. - Кто ж девке машину доверяет?
- Я доверяю, - произнёс Павел уже настолько вежливым тоном, что кто угодно, обладающий хоть намёком на интеллект, понял бы, что лучше отойти и не мешать.
Громила хотел было продолжить беседу, демонстрируя всю глубину своей тупости, но тут Лилит высунулась из-под крышки капота, захлопнула её и обернулась к нему. Тут же шмыгнула носом и как-то неловко утёрла его ребром ладони, оставляя лёгкий чёрный росчерк на щеке. Почему-то Павлу показалось это умилительным, как и в принципе повадки этой девчонки.
- Всё в порядке, Павел Игоревич. Клапан я заменила, но там ремень ещё надорван, и вот с этим уже сложнее. Я его тремя капроновыми чулками и двумя кисточками временно починила, но сами понимаете, этого чисто до дома доехать дай бог хватит.
- Отлично, - улыбнулся Павел, радуясь и тому, что общаться с идиотом пришлось не слишком долго, и тому, что можно будет наконец доехать до дома. Родители девушки наверняка уже волнуются, где задерживается дочь, которую они считают родной.
Открыв дверь девушке и сам усевшись в машину, он поинтересовался, стараясь вновь завести диалог:
- Где ты научилась так разбираться в машинах? Редкое увлечение для девушки.
Он помнил руководство для приставленных наблюдателей, которое в своё время сам же и помогал составлять. В нём наблюдателям советовалось заводить доверительные отношения с теми, к кому они приставлены, чтобы отслеживать развитие личности и потоков было проще в силу частого контакта. И если уж он решил стать наблюдателем для Лилит, то стоит следовать своим же советам. Тем более что разговаривать с этой девушкой было на самом деле интересно, пусть она сама и шла на контакт с явной неохотой.
- Двадцать первый век, Павел Игоревич, - чуть смущённо пожала плечами гарпия, явно стараясь говорить легко, словно о погоде. Удавалось ей это неплохо, но всё же в мелочах она себя сейчас уже выдавала. Видимо, вымоталась за время их прежнего общения и способность к притворству давала сбои. - Для девушек уже почти нет ограничений. А машины не люди, в них разобраться куда проще. Я самоучка.
О своих последних словах Лилит тут же пожалела. Нет, не о тех, что про то, что она самоучка. О тех, что про людей. Любопытство, пряными нотками которого тут же повеяло от художника, не оставляло вариантов - спросит. И придётся отвечать, потому что отмахнуться будет не вежливо. В прочем... за эту их поездку она уже столько раз вышла из своего образа, отчего-то совершенно не способная справиться с собой наедине с ним, что от лишнего ответа хуже не станет. Жаль только, что нельзя прямо сказать ему, что все эти разговоры её утомляют и попросить помолчать. Она не знала, почему нельзя, но помнила, что нельзя и что люди склонны обижаться на такое.
- А в людях, значит, сложно? - ожидаемо хмыкнул художник, заводя машину. Та чуть пофыркала, сопротивляясь, но всё же тронулась с места.
- Сложно. Уж поверьте мне как эмпату, - Лилит не стала удерживать себя от иронии. - По крайней мере это сложно для меня. Порой чувства и мысли людей так... не логичны, что я совершенно их не понимаю. Ну или это со мной что-то не так, что вероятнее. Ведь не может же быть, что что-то не так со всеми вокруг?
Она помнила, что так точно не может быть. По крайней мере ей всегда так говорили. Мать, врачи, все, кто знал её секрет... Девушка не была с этим согласна. Ведь всё зависит от того, как посмотреть. От того, что такое для человека «так», а что «не так». Это для них что-то не так именно с ней. Для неё что-то не так именно с ними. Почти со всеми вокруг.
Для неё «что-то не так» это не уметь слышать ветер. Не быть способным увидеть красоту во всём, что есть вокруг. Глушить собственные чувства и желания в угоду обществу вокруг. Носить в себе подавленную злость, чтобы в какой-то момент срываться из-за мелочей. Говорить не так, как думаешь, а так, как надо. Не задыхаться от беспросветной серости и рутинности дней, в которой живут большинство, воспринимая её как норму. Не иметь собственного мнения. Не стремиться к вечному, высшему. Быть безразличным к людям вокруг. Изображать чувства «которые надо», а не показывать свои. Не задумываться о высших смыслах. Много чего ещё. И пусть некоторые из этих вещей была вынуждена делать и она сама, это всё ещё было «не так».
Однако девушка не спорила. Наверное, им, этим «нормальным» элементам мира, виднее, что же всё-таки на самом деле «не так». И, задвигая своё несогласие как можно дальше, принимала как факт, что «что-то не так» всё же с ней. И сейчас сказала это просто по привычке, словно пытаясь оправдаться перед художником за свои неуместные слова о людях.