Художник со странной полуулыбкой на губах качнул головой и поинтересовался например:
- Например?
- Что например? - не поняла Лилит.
- Чьи мысли или чувства кажутся тебе не логичными? - пояснил со всё той же полуулыбкой художник.
Лилит мысленно вздохнула. Умеет же он задавать сложные вопросы... И что отвечать? С языка тут же чуть не сорвалось «например моя мать», но удержаться удалось. Нельзя так говорить о своих родителях, родителей надо любить, а раз не можешь любить, то хотя бы делать вид - это она тоже давно уяснила.
Вторым на ум пришёл сам художник, но такой ответ был бы совсем плох. Хватит с неё и того, что она сегодня призналась, что он неправильно и странно ощущается. Это чудо, что её слова не вызвали у него неприязни. Если она скажет, что и он сам как человек ей кажется странным, то это точно вряд ли ему понравится, что бы он там ни говорил о странных людях.
Третьим был этот мамин Дмитрий. О нём говорить не хотелось, как и вообще вспоминать, но это, пожалуй, было самым безопасным ответом. Она читала, что подросткам часто не нравятся новые избранники или избранницы матерей или отцов, приходящие на место родных. И пусть причина её неприязни была совсем иной, такой ответ будет самым нормальным.
- Например мамин новый мужчина, - пожала плечами она, стараясь игнорировать чувство, словно на язык положили что-то горькое и противно вязкое, стоило только заговорить о Дмитрии. - Его мысли я пока не слышала, но чувства... Я не понимаю, зачем он это делает.
- Что делает? - не понял художник.
- Притворяется, - вздохнула девушка. - Я часто сталкивалась с притворством, с тем, что люди глушат свои настоящие чувства, но... это было другое.
Лилит замялась, не уверенная, что дальнейшие слова стоит говорить постороннему человеку. Его ведь совершенно точно не касается, что она там чувствует со стороны Дмитрия и по отношению к нему. Однако художник всё же мягко и словно с каким-то пониманием подтолкнул её к продолжению:
- Чем другое, если не секрет?
И Лилит вдруг поняла, что хочет рассказать. Сказать хоть кому-то о том, что мать увлеклась отвратительным человеком, что он её пугает и что она не может даже спокойно находиться с ним в одном пространстве, что она не понимает, зачем этому человеку её мать и какие у него мотивы. Да, мотивов художника она тоже не понимала. И он тоже её пугал, пусть и гораздо слабее и не столько этой непонятностью своих мотивов, сколько тем, что ей непонятна она сама в его присутствии. Но его мотивы точно не злые. А вот мотивы Дмитрия...
И почему-то возникло острое ощущение, что художнику это точно можно рассказать. И не только можно, но даже нужно. Ощущение это было отвратительно острым и требовало удовлетворения. Как сильный зуд под кожей, которую из-за него невозможно не полосовать ногтями. И пусть Лилит не могла дать ему объяснения, всё же это казалось очень важным, а в важных вопросах она старалась интуицию не игнорировать - особенно когда та буквально вопит.
- Он точно не любит мать, - заговорила она, стараясь не растерять решимости всё-таки сказать это. - Больше того, она ему даже не нравится. И я совершенно не понимаю, зачем он изображает иное. Однако ощутить его настоящие чувства я не могу, как ни пыталась. Словно барьер стоит. И барьер этот какой-то липкий, неприятный, как сам Дмитрий, в нём увязаешь как муха и от того находиться рядом с ним долго просто невозможно, равно как и заставить себя прислушаться к его фону более тщательно - слишком мерзко. Но внешне он идеален. Красив как модель с обложки, галантен, вежлив, обходителен, улыбчив... Этот диссонанс и эта его липкость даже пугают.
Чем дальше Лилит говорила, тем легче становилось - зуд интуиции стихал. Однако девушка вовсе не ожидала, что когда замолчит, то обнаружит художника посерьёзневшим, задумавшимся и даже помрачневшим. Прислушавшись к нему, девушка с облегчением поняла, что такое его состояние вызвано не ей самой, но всё равно было неприятно, потому что такая его реакция настораживала.
- Давай кое о чём с тобой договоримся, Лилит? - наконец произнёс художник минуты три спустя очень мягко и почти ласково.
- О чём? - Лилит даже удивилась, правда сама не поняла чему - словам художника или его напряжению пополам с мятным сочувствием и непонятным беспокойством за неё.