Замечание имело основания. У Лилит всегда и везде царил бардак, пусть и в разной степени. Она знала, что это неправильно, и что нужно стремиться к порядку. Какое-то время пыталась бороться и с этим, пусть ей самой бардак ничуть не мешал, но все попытки были обречены на провал. В конце концов Лилит пришла к выводу, что избавляться от этого не так уж и обязательно. В конце концов, и среди «нормальных» людей встречаются те, кому порядок в их вещах не принципиален, так что её диагноз такое качество не выдаст. А вот Настя была почти педанткой, пусть и в меру.
Отвечать на это Лилит ничего не стала, так как не видела в этом смысла. Мимолётное беззлобное ворчание друг на друга было просто привычкой. Своеобразным ритуалом, которые она замечала у некоторых других компаний по типу обменяться шутками друг с другом при встрече. Поворчать на педантичность подруги, которая, например, замедляет их уход из школы, получить ворчание по поводу своей неряшливости в ответ. Она не знала, зачем это надо, но, видимо, всё же необходимость была.
Всю дорогу до гардероба и из школы до остановки Настя болтала о какой-то ерунде. Лилит на что-то кивала, что-то отвечала, где-то имитировала эмоции, подстраиваясь под подругу, думая при этом о своём. Это тоже было привычно и понятно. Но сегодня почему-то утомляло больше обычного. Настолько, что в какой-то момент Лилит едва смогла сдержать рвущуюся с языка грубую просьбу заткнуться хоть на несколько минут, которую произносить вслух точно было нельзя. Автобусу на котором ездила Настя, девушка порадовалась даже больше обычного. На лице при этом отобразилось лёгкое мнимое разочарование по поводу того, что она не успела дослушать рассказ Насти о том, что кто-то там с их секции забеременел от тренера.
Пока дожидалась в одиночестве своего автобуса, наслаждалась тем, что никто не лезет и можно спокойно послушать музыку по беспроводным наушникам - это было последним подарком отца. Отец каким-то образом всегда точно знал, что ей нужно, даже если она не просила. Вот и даря эти наушники удивительно точно угадал, зачем они могут ей пригодиться: «Надевай их когда мыслей будет слишком много».
Слишком много мыслей в её голове было почти постоянно. Они были беспорядочными, скачущими с одного на другое подобно бешеным зайцам, роились в голове как никогда не отправляющиеся в спячку пчёлы, и без музыки хоть как-то упорядочить их было куда сложнее. Музыка же помогала придать им какое-то одно направление без особых усилий, которые как правило для этого требовались. Музыку Лилит любила больше всего. Она была единственным, что, помимо книг и написания картин, никогда ей не надоедало.
Взгляд упал на собственное отражение в луже. Несмотря на конец ноября, погодные качели всё никак не желали заканчиваться, и выпадающий периодически снег то и дело превращался в тающую слякоть. В прочем, слякоть казалась девушке ничуть не менее красивой, нежели снег, особенно если правильно её нарисовать. А вот отражение удручало. Как, в прочем, и всегда.
Сердце сжала тоска. Ей всегда казалось несправедливым, что люди не могут выбирать свою внешность сами и менять её, когда им надоест. Она не могла понять, почему так? О, конечно, это объяснялось физикой, химией, биологией и прочими умными вещами, которые Лилит прекрасно знала, но понять, зачем это так устроено, она не могла. Чтобы люди могли узнавать друг друга? А зачем? Разве других признаков не достаточно, чтобы узнать знакомого?
Почему обязательно внешность? И почему она не может решать, как ей выглядеть? Почему у кого-то было право родиться красивым, а ей сужено всю жизнь провести в тощем, костлявом теле, слишком высоком для девушки её возраста, без намёка на все эти изящные мягкие формы, которыми так гордились её сверстницы?
Так ладно ещё бы только это, но нет ведь. С лицом тоже не повезло. Скулы слишком острые, на щеках и носу эти треклятые веснушки, которые ничем не получалось вывести - вечное наказание всех рыжих - и кожа не благородного белоснежного цвета, а просто бледная. Пожалуй, единственным, с чем ей повезло, были волосы - густой медной копне тяжёлых и от того не пушащихся одуванчиком кудрей некоторые даже умудрялись завидовать. Ах, если бы к рыжине не шли эти треклятые веснушки...
Но самым худшим были, конечно же, глаза. На фоне этих глаз меркли все остальные недостатки. Врачи даже не могли толком объяснить, почему она такой уродилась. У неё совершенно не было белков. Всё пространство вокруг зрачка заливала ярко-голубая радужка. Видеть это почему-то не мешало, но как же странно это выглядело... Врачи называли это «неизвестным дефектом», сверстники дразнились и называли Совой. Обидным это прозвище Лилит не считала, но сам факт того, что они пытались её обидеть, задевал. Когда-то. Сейчас уже нет. Настя не дразнилась, и это Лилит тоже ценила. Или убеждала себя, что ценит, когда подруга совсем надоедала?