Художник на пару мгновений задумался, вновь делая глоток, а потом кивнул:
- Пожалуй, ты права. Мне почему-то никогда не приходилось об этом задумываться, - и вдруг хитро прищурился. – А ведь ты только кажешься отчуждённой от людей, безразличной к окружающим. На деле ты наблюдаешь за людьми вокруг и анализируешь их поведение куда пристальнее и тщательнее, чем кто-либо иной, верно?
«А что мне ещё делать, если мне по какой-то вселенской несправедливости не досталось тех же заводских настроек, что и остальным, и я не могу быть полноценным членом общества по умолчанию?» - хотелось ей буркнуть в ответ на это, насупившись. Слова так и рвались с языка, но Лилит всё же смогла их удержать.
- Возможно, - выбрала она наиболее обтекаемый вариант ответа. - Люди... интересны как явление.
«А как частные личности - проблема,» - добавила про себя, надеясь, что Павел Игоревич не заметит некоей странности формулировки. Возможно, стоило выразиться иначе, но при общении с этим художником можно было счесть за счастье, что слова вообще удалось подобрать, и не пришлось говорить то, что думает на самом деле, за неимением иных вариантов.
- Чем? - последовал тут же вопрос, к которому девушка не была готова.
- Что? - растерянно переспросила Лилит.
- Чем они тебе интересны? - пояснил художник, вновь создав у неё впечатление, словно её изучают.
Слишком непонятны вопросы, слишком внимателен добрый взгляд. И если с кем угодно другим Лилит точно сказала бы, что это неприятное чувство, то с ним никак не могла определиться. Девушка упорно не чувствовала никакой угрозы от того, что он это делает, как это обычно бывало на тех же сеансах у врачей в детстве. И нетипичность собственных реакций, проявившаяся в общении с ним в очередной раз, заставляла насторожиться ещё сильнее.
«Что делать? Позволить ему узнать ещё какие-то мои мысли, не зная, зачем ему это, или попытаться вновь отделаться ничего не значащим ответом и сменить тему?» - лихорадочно соображала девушка. И почему-то приходила к выводу, что сама хочет дать честный ответ. Ответить правду, что изучать людей в её интересах, потому что это даёт ей возможность выживать в обществе, для которого она родилась неприспособленной. И всё же сказала иное, больше даже по привычке, чем из осторожности:
- Они... разные. Почти все нормальные, и всё же нормальные по-разному. Я не понимаю, как у них это получается, но мне интересно понять, и потому я за ними наблюдаю.
Это тоже было честным ответом. Её действительно интересовало, как люди, не выходящие слишком сильно за рамки нормальности, всё равно могут оставаться разными. Однако эта причина была не основной, и потому осадок на языке остался как от лжи, ведь умалчивание от неё не сильно-то и отличается.
- Пожалуй, тут я снова склонен с тобой согласиться, - неожиданно понимающе усмехнулся художник. - То, как они остаются разными и при этом «нормальными» меня и самого порой удивляет. Ещё ни разу не встречал двух абсолютно одинаковых личностей. Кстати, возвращаясь к художественной школе, - Лилит было потаила облегчённый вздох, но, как оказалось, обрадовалась она рано. - Твоя картина «Смерть», которую ты вчера сдала... Как ты смотришь на то, чтобы отправить её на конкурс образного искусства «Крылья» в этом году? Насколько я понял, ты в нём каждый год участвуешь.
Лилит чуть не поперхнулась новым глотком чая. «Смерть»?.. Нет, только не её! Почему его выбор вообще пал именно на эту картину?!
- Почему именно её? - поинтересовалась она, стараясь показать только лёгкое удивление. - Обычно преподаватели стараются выбрать что-то более... более весёлое из моих работ. Точнее не преподаватели, а Виктор Петрович старался, на него скидывали всю мороку с конкурсами. Похоже, теперь эта почётная головная боль плавно перейдёт к вам.
- Не сказал бы, что плавно, - весело, но не без иронии хохотнул художник. - Ваша «Лизанька» уже успела заявить мне напрямую от лица всего педсостава, что все конкурсы и тому подобное будут на мне, даже если это попытаются спихнуть плавно.