- О-о-о, представляю, в какой манере она это сделала, - потянула Лилит.
Их Лизанька, а точнее Лизаветт Александровна Вайнребе, которую почему-то между собой все звали Лизанькой, была по мнению большинства пренепреятнейшей, а по мнению Лилит интереснейшей особой, причуды которой милостиво терпели, списывая на пережитую ей Вторую Мировую. Сама же Лилит искренне уважала высокую, статную и, даже несмотря на возраст в девяносто пять лет, роскошную и очень бодрую старую еврейку, местами даже восхищаясь ей.
«Красиво» постаревшая несмотря на все тяготы прошлого женщина, пережившая блокаду, воевавшая на фронте и побывавшая в концлагере, восхищала её одним своим качеством: она была честна с собой и со всеми. Она знала, что у неё отвратительный из-за своей жёсткости, прямоты и непреклонности характер, признавала это, но не пыталась быть не той, кем является, подавляя себя и притворяясь. Ей хватало смелости на то, для чего была слишком труслива сама Лилит. Конечно, можно было сказать, что это другое, ведь быть просто непростым человеком и быть аутистом это совершенно разные уровни социальной неприемлемости, но девушка-то знала - как не оправдывайся, а суть одна.
При этом сама Лилит по одной Лизаньке ведомым причинам была у неё почти единственным любимчиком. Как-то она даже заявила, что девушка единственная в своей группе, кто умеет писать картины, а не рисовать. И Лилит понятия не имела, с чего женщина так считала - её мысли были слышны очень редко. В целом, немногим чаще, чем похвалы Лизаньки кому бы то ни было.
- Удивительная женщина, не находите? - хмыкнула она, одновременно надеясь, что это поможет больше не возвращаться к теме картины и конкурса, и говоря совершенно искренне. - Никогда не притворяется. Я ещё ни разу не замечала, чтобы её эмоции расходились с тем, что она пусть и сдержанно, но демонстрирует. И при этом её нисколько не колышет то, что её почти все считают пренепреятнейшей особой. И главное ведь за что? За твёрдость характера, прямолинейность и принципиальность. Как-то она даже сказала, почему-то именно мне, что единственное, чего она заслужила и чего, вероятно, никогда не получит, это честного отношения окружающих к ней вместо фальшивых улыбок.
Именно тот разговор с Лизаветт Александровной наводил Лилит на мысль, о том, что непонятная симпатия преподавательницы к ней является следствием того, что она, Лилит, одна из немногих, кому эта женщина действительно симпатична как личность, и та это чувствовала. Но из-за знания о почти полном отсутствии у себя способности понимать людей, когда те выходят за рамки привычных схем «причина-следствие», описанных в книгах по психологии, в своих чувствах и действиях, девушка не была до конца уверена, что понимает странную учительницу правильно.
- И ты считаешь, что она права? - поинтересовался художник, но несогласия от него при этом не исходило, скорее уж наоборот - он был с ней согласен.
«Опять хочет знать, почему я так думаю,» - мысленно проворчала Лилит. - «С ним что ни разговор, то минное поле. Никогда не знаешь, в чём он увидит возможность меня зачем-то изучить! Не мог что ли просто согласно покивать?!».
- Она честна, - пожала девушка плечами, понимая, что отвечать придётся и что ей снова едва ли дадут отмазаться какой-нибудь сильно абстрактной фразой. Проще уж ответить сразу честно. - И в первую очередь честна с самой собой. Для этого нужна не малая смелость, так что на мой взгляд она заслуживает как минимум уважения. И потому, что она честна, она имеет право желать, чтобы с ней были честны окружающие люди.
- Она тебе нравится как человек, - кивнул художник, даже не спрашивая, а утверждая, и Лилит уловила в его чувствах лёгкое удивление, смешанное с пониманием. Кажется, он и сам симпатизировал Лизаньке, что было редким явлением и было тем удивительнее, что он только-только с ней познакомиться, а на первых парах та не нравится вот вообще никому. - Ты права, её честность заслуживает уважения и даже симпатии. Такие как она большая редкость. Но всё же вернёмся к твоей картине. Что на счёт неё?
Лилит подавила желание поморщиться.
- Мне кажется, я переборщила в ней с детальностью прорисовки, - всё же попробовала обойтись она без излишне честного ответа, на что художник за время их общения давал ей шанс очень редко. Но может хоть в этот раз получится придумать убедительную отмазку, как бы не сбивался по неведомым причинам с привычных схем мозг? - Да и идея... Боюсь, она слишком образна даже для такого конкурса. Может, всё-таки «Вечность»? Та идея прослеживается более явно.