- Значит, нарисую по памяти, - кивнул художник, расстроившись, но, кажется, совершенно не обидевшись. - Жаль, писать с натуры интереснее и... в этом случае правдоподобнее.
- А мне кажется, что всё-таки по памяти интереснее, - неожиданно даже для самой себя возразила Лилит. - Память ведь всегда что-то неуловимо меняет в образе, так что результат ещё более непредсказуем, чем обычно.
- В этом-то и проблема, - как-то непонятно улыбнулся художник. - Тебя нельзя менять. Я хочу попробовать изобразить тебя такой, какая ты есть. По крайней мере такой, какой тебя вижу. Да и если бы ты смогла мне позировать, мы какое-то время общались бы чаще. Так что вдвойне жаль.
Последние слова удивили успевшую незаметно для себя немного расслабиться девушку и одновременно с этим заставили вновь напрячься.
- Простите, Павел Игоревич, но, боюсь, я вас не понимаю, - покачала головой она. - Зачем вам общаться со мной чаще?
- Ты интересная, - пожал плечами художник, вновь говоря таким тоном, словно его ответы очевидны и просты. - Мне нравится слушать твои рассуждения и следить за ходом твоей мысли. Твоё позирование дало бы мне возможность разговаривать с тобой чаще.
«Нет, он точно совершенно, абсолютно ненормальный,» - окончательно убедилась девушка, и почему-то эта мысль ей даже понравилась. Только совершенно ненормальному человеку могло нравиться разговаривать с ней, когда она высказывает свои настоящие мысли - это точно.
Глава №4.
Вежливость — это приветливое
дистанцирование.
(с) Олег Сергеевич
Следующие две недели Лилит старательно избегала соседа. Задача была не из лёгких, учитывая, что он её учитель, и всё же девушка упорно пыталась сводить их встречи к необходимому минимуму. А судьба тем временем словно издевалась. Лилит было совершенно непонятно, каким образом до знакомства они ни разу даже в парадной не пересеклись, а теперь сталкивались едва ли не каждый день! И причём каждый раз совершенно случайно и естественно!
Однажды она даже прогуляла у него занятие, хотя раньше не позволяла себе пропускать занятия в художке ни под каким предлогом, какими бы ни были обстоятельства. За что и поплатилась после следующего занятия у него, на которое всё же заставила себя придти. Поплатилась тем, что после занятия он попросил её задержаться. Оставаться с ним наедине снова жутко не хотелось, но выбора не было.
«Нелепо! Как же это всё нелепо!» - раздражённо думала девушка, злясь на своё глупое отношение к художнику, которое тот ничем не заслужил. - «Он ведь ничего плохого мне не сделал, напротив, несколько раз помог! Я веду себя максимально глупо». И тем не менее сделать что-то с собой было пусть и не выше её сил, но даже заставить себя попробовать приложить для этого усилия было сложно.
- Ты пропустила позавчера мой урок, - сказал художник, склонившись над своим рабочим столом и выравнивая стопки с работами учеников, когда за последним её одногруппником закрылась дверь. - Остальные учителя, услышав об этом, очень удивились. Говорят, ты никогда не пропускаешь занятий, даже когда болеешь. Что-то случилось?
С этими словами он встал, обошёл стол и присел на его край, внимательно, с искренним беспокойством смотря на неё. Невозможен! Она прогуляла занятия, а он даже не злится, а беспокоится! Что с ним не так?
- Сильно разболелась голова, - соврала Лилит, старательно давя стыд. Ей давно уже не было стыдно врать, потому что ложь превратилась в её образ жизни, но искренняя тревога художника за неё заставила вспомнить это давно забытое чувство. - Впервые на моей памяти столь сильная мигрень. В том состоянии я едва ли смогла бы заниматься, простите. А таблетки обезболивающего подействовали только через пол часа. Там уже смысла не было идти на занятие, всё равно ничего не успела бы сделать. Простите, я должна была предупредить, но забыла.
Она действительно должна была предупредить. Написать ложь в беседе группы было бы куда менее тошно, чем сейчас лгать ему в лицо. Но забыла, и теперь приходится лгать напрямую.
- Тебе не за что извиняться, Ли. Такое могло случиться с каждым, и собственное состояние действительно должно стоять выше не только моих, но и в целом любых уроков, - заверил её художник столь понимающе, что стало совсем паршиво, и тут же заметил несостыковку в её легенде. И всё равно ведь не заподозрил её во вранье, от него повеяло лишь лёгким недоумением. - Подожди. Ты носишь с собой обезболивающее, но говоришь, что такое на твоей памяти впервые. Зачем тогда, если не секрет?