Друид чуть снисходительно, но не обидно усмехнулся и кивнул:
- Если мы правильно определили проведённый им ритуал, то сильная эмоциональная привязанность жертвы к магу - обязательное условие для него. Этот ритуал позволяет тому, кто его проводит, выпить всю жизненную силу жертвы, коей у вашей приёмной матери, как мы поняли, было много. Обычно его проводят если сильно больны или находятся при смерти по каким-то иным причинам, что тоже показательно. Из этого проистекают два вопроса: насколько сильно ваша приёмная мать была в него влюблена и не чувствовали ли вы случайно чего-то больного в ауре Дмитрия? Поймите правильно, я спрашиваю об этом потому, что у нас возникли некоторые трудности с определением ритуала, создать которые наш убийца постарался, и ваши ответы помогут нам убедиться в своём выводе или опровергнуть его. Нам очень повезло, что вы эмпат.
Лилит вздохнула и ответила:
- Мама была влюблена в него настолько, что стала ещё более слепа, чем была обычно, что показательно, потому что, казалось бы, куда уж. Он сильно поменял её в кратчайшие сроки, изменив даже кое-что из того, что я считала основами её личности. К её влюблённости я не слишком прислушивалась, мне было неприятно, но эти два фактора говорят об очень сильном чувстве. А болезнь... Подождите, дайте вспомнить.
Гарпия прикрыла глаза и нахмурилась, подробно воспроизводя в памяти все ощущения, которые возникали рядом с Дмитрием. Ей не доводилось сильно прислушиваться к нему, потому что мерзко и казалось, что не необходимо, но теперь нужно было воскресить в памяти всё до мельчайших подробностей. Сильная убивающая болезнь всегда отдаёт гнильцой, она заметила это, когда её отправили волонтёром в госпиталь в девятом классе. Но паучья липкость ауры маминого неудачного любовника перебивала даже некоторые его эмоции, что уж говорить о болезненном флёре... Так что теперь пришлось сильно постараться, чтобы вспомнить, была ли она у Дмитрия. Противно, но что ж поделать?
- Да, было, - наконец не слишком уверенно произнесла Лилит, открывая глаза и чувствуя, как желание помыться усилилось. - Но болезнь скорее всего не слишком запущенная, так как слабо ощущалась. Если бы вы не спросили, я бы и не вспомнила. Так что, думаю, ритуал ему нужен был для другого, но тут уж вам судить.
К своему удивлению, разговаривая с друидом Лилит ощущала некую твёрдость, как будто была в привычной для себя среде. Хотя на допросах ей уж точно никогда не доводилось бывать. Можно было бы подумать на схожесть происходящего с приёмами у психиатра, которые для несовершеннолетних аутистов обязательны, но там как раз девушка обычно ощущала себя в подвешенном состоянии, ведь там любое слово могло стать серьёзной ошибкой.
«Наверное дело в том, что мне сейчас нужно думать и анализировать - то, что я и так постоянно делаю,» - мысленно кивнула себе Лилит, осмысливая своё отношение к этому разговору. - «И с этим существом мы скорее всего больше не встретимся, так что для меня не столь важно, какое впечатление о себе я оставлю. Отсюда и отсутствие привычной растерянности и тревоги в выбивающихся из привычного ряда обстоятельствах. Ситуация нестандартная, но задача у мозга привычная и понятная - думать и отвечать».
Друид кивнул, принимая её слова к сведению, и задал следующий вопрос:
- В этом маге вам ничего не казалось странным, ненормальным в его поведении?
- В поведении нет, - качнула головой Лилит. - Внешне он был идеален. Безупречная мимикрия под общество, мне самой о такой лишь мечтать. Он как из какого-нибудь любовного романа вышел, так что я ни капли не была удивлена, что мать на него повелась. А вот его фон... Липкий, противный, как паутина, в которой легко увязнуть.
- Стандартный фон тёмных магов, безумцев и маньяков, - понимающе кивнул друид и приподнял брови. - Вы не пробовали говорить об этом приёмной матери?
Обвинения с его стороны не ощущалось, лишь лёгкое недоумение. Ну да, нормальное существо скорее всего хотя бы попыталось бы предупредить человека, который его вырастил, об опасности.
- Не видела смысла, - Лилит воздохнула. Наверное, ей следовало чувствовать вину за то, что не предупредила эту женщину, не спасла, не помешала Дмитрию, но этого не было. Потому что она прекрасно понимала, что на самом деле ничего не могла сделать. - Что я могла ей сказать? «Мам, мне не нравится твой мужчина, он ощущается противно»? Мама была человеком, причём человеком очень глупым, так что вряд ли она поняла бы. Скорее всего, решила бы, что я, вот глупость, ревную её, и на этом успокоилась бы. Она вообще никогда не брала к сведению то, что не укладывалось в ту идеальную для неё картинку, коей она видела мир. Так что да, я молчала. Мои слова всё равно ушли бы в молоко.