- Значит, детский дом, - кивнул её собеседник, что-то записывая в листок на планшетке.
- Но как же это? - всполошилась тётя Люда, словно такой исход не был очевиден. - Это невозможно! Девочка слишком добрая и ранимая, чтобы отправляться в такое место! Может быть, я возьму над ней опеку?
Она с мольбой посмотрела на сотрудника опеки. Лилит лишь слегка удивилась. До этого дня она и не подозревала, что тётя Люда так хорошо к ней относится. «Эмпатка ещё называется,» - мысленно фыркнула, устало насмехаясь над собой.
- У вас двое несовершеннолетних детей, нет мужа и вы живёте в двухкомнатной квартире, - покачал головой мужчина, даже не пытаясь изобразить сожаление. Это было правильно. Они ему чужие люди, и всё случившееся для него не более, чем стандартная работа. Отсутствие в нём ненужного, пусть и ожидаемого окружающими лицемерия было приятным разнообразием. - Вам не позволят оформить опекунство.
- Значит, это сделаю я, - произнёс вдруг появившийся рядом художник и Лилит чуть вздрогнула от неожиданности.
Когда ушли работники магической службы правопорядка, художник тоже куда-то исчезал. Когда он успел вернуться? И зачем ему брать над ней опеку? Это же лишняя морока для него. Да, он вызвался быть наблюдателем за ней, но ей казалось, что после сегодняшнего откажется от этой должности. Да и даже если и нет, то вряд ли в его обязанности входит нечто подобное.
- Вы ей кто, родственник? - посмотрел на него сотрудник с лёгким служебным интересом.
- Сосед, - устало ответил Павел Игоревич. - И преподаватель в художке, в которую она ходит. У меня есть соответствующие жилищные условия, стабильный доход и большой капитал в виде наследства от родителей. Я уже договорился с вашим начальством. Вот, держите, - он сунул в руки несколько растерявшемуся мужчине какие-то бумаги. - Остальные документы будут оформлены в ближайшее время. Письменное разрешение на проживание Ли у меня в квартире в период до их оформления там тоже есть.
Сотрудник внимательно пролистал выданные художником бумаги, кивнул, подтвердил, что всё соответствует и отошёл. На художника тут же накинулась с расспросами тётя Люда. Потом, когда тому удалось от неё отбрехаться, попросила саму Лилит отойти с ней, приобняв за плечи, наклонилась к ней и тихо спросила:
- Ты хорошо знаешь этого человека? Уверена, что можешь ему доверять? С чего бы это вдруг он решил над тобой опеку брать?
Лилит, стараясь не морщиться от слишком яркого запаха дешёвых цветочных духов и помнить, что тётя Люда искренна в своём беспокойстве, кивнула:
- Уверена, тёть Люд. Я знаю его недавно, но он очень хороший и добрый человек, поверьте. Да и согласитесь, это гораздо лучше, чем детдом.
- Ну и то верно, - покивала соседка. - Что ж, раз уверена, то хорошо. Ты всегда людей хорошо чувствовала, - и тут же строго произнесла. - Но если будет обижать, ты мне говори, мы что-нибудь придумаем, - погрозив пухлым пальцем, дождалась утвердительного кивка, словно бы неловко хохотнула, явно стараясь казаться бодрее, чем есть на самом деле, и, наконец выпустив Лилит из своей цветочно-спиртовой хватки, отошла.
Тут же подошёл художник. Девушка сдержала на языке просьбу оставить её в покое, понимая, что это будет слишком уж невежливо, да и художник, скорее всего, не по ерунде подошёл.
- Зачем вам это? - поинтересовалась вместо этого, опередив открывшего было рот Павла Игоревича.
- Наши органы охраны порядка обязаны обеспечить тебя защитой, - пожал плечами художник. - Я вызвался быть твоим опекуном. Не мог же я бросить тебя в такой ситуации, согласись.
Лилит была не согласна. Бросить её он вполне мог. Они почти никто друг другу, и большинство на его месте не стали бы создавать себе неудобства в виде подопечной из-за неё. Но художник честно считал иначе, и, чувствуя это, девушка промолчала.
- Идём, больше от тебя сегодня ничего не потребуется, я узнавал, - продолжил Павел Игоревич. - Возьми необходимый минимум вещей, завтра соберёшь всё остальное. Тебе нужно отдохнуть.
Лилит испытала что-то похожее на радость и облегчение. Сейчас не имело значения даже то, что придётся идти в квартиру к постороннему человеку, точнее не человеку, рядом с которым неуютно и просто рядом-то стоять. Всё, о чём она думала, что наконец-то сможет остаться в тишине, в которой не будет стольких противных запахов, к которым примешивались бесчисленные ароматы духов, смешиваясь в тошнотворную кашу, и постоянных расспросов, смысл и суть которых уставший воспалённый мозг то и дело терял, и необходимости сдерживать подступающую истерику.