Прикрыв глаза в надежде задремать, Лилит прислушалась к себе, пытаясь понять, что её в этом мужчине насторожило. Понимание пришло почти сразу - его эмоции и чувства. Он словно светился изнутри добротой и искренностью. Такого она ещё не встречала. Как правило даже в самых чистых людях было хоть что-то неприятное - будь то усталость к концу долгого дня, затаённое, возможно даже самим человеком не осознаваемое раздражение на кого-нибудь или что-нибудь или что-то в этом роде. В этом же мужчине даже лёгкое утомление было каким-то мягким, не ощущающимся остротой на её коже. Это было приятно и вместе с тем почему-то совершенно нелогично пугало, хотя, казалось бы, должно было наоборот подарить чувство покоя.
«Об этом можно не задумываться,» - постаралась отмахнуться от этого ощущения девушка. - «Я скорее всего этого человека больше никогда не увижу». Мысли в коем-то веке повиновались, но избавиться от непонятных смешанных чувств не удалось до самого конца поездки.
Выходя из автобуса, даже не удивилась, случайно наступив в лужу. К своему невезению она давно уже привыкла. Вода в ботинке неприятно хлюпала и холодила ступню промокшим носком всю дорогу до дома. От более-менее хорошего настроения, которое вопреки всему создал незнакомец в автобусе, постепенно стёрлось до состояния тоскливого воспоминания.
Они жили на самом верхнем этаже, и любившая высоту Лилит обычно была этим довольна. Но когда ломался лифт, что случалось куда чаще, чем хотелось бы, она проклинала за такую подлянку судьбу, потому что к концу подъёма боль в ногах становилась такой невыносимой, что на глаза наворачивались слёзы. Лилит ненавидела себя и за это тоже. За то, что даже ходить нормально не могла, хотя, казалось бы, хоть это жизнь могла бы ей оставить. Определённая комбинация других её проблем со здоровьем и особенностей организма делала артрит неизлечимым.
Вот и сейчас, увидев на двери лифта табличку, сухо сообщавшую «лифт не работает», криво держащуюся на одном кусочке скотча - словно нельзя было хотя бы повесить ровно, потратив не многим больше липкой ленты - девушка мысленно отчаянно застонала. Сквозь крепко сжатые зубу вырвались несколько крепких словечек, однако сделать она ничего не могла. Понимание, что придётся страдать, поднимаясь на двадцатый этаж пешком, было безжалостно очевидным. И ладно бы только на больных ногах, сегодня ещё и с мокрым сапогом.
Прикрыв глаза, Лилит глубоко вздохнула, напоминая себе, что осталось совсем немного. Только этот учебный год. Он закончится, она сдаст ЕГЭ, поступит на факультет живописи и переедет в свою квартиру на Садовой, доставшуюся ей от ныне покойной бабушки. Осталось потерпеть меньше года. Да, в том доме тоже не редко ломается лифт. Однако там ей придётся подниматься к тишине и покою, а не к вечно страдающей и надоевшей до чёртиков родительнице. И жизнь, возможно, станет более выносимой.
Однако дома её ждал неожиданный и не слишком приятный сюрприз. Мать была на кухне и явно не одна. Оттуда доносился мужской голос и женский смех. Приятный баритон был не знаком. Это заставило девушку насторожиться.
Сняв обувь и повесив куртку на крючок в прихожей, Лилит бросила сумку рядом со стойкой для ботинок и прошла туда, откуда доносились голоса.
Мать и незнакомца разделял обеденный стол. Сидя за ним и временами отпивая дымящийся чай из своих кружек, они беседовали настолько увлечённо, что даже не сразу её заметили. Но лишь на первые пару секунд. Стоило им осознать, что в квартире они больше не одни, как они резко замолчали и посмотрели на неё. Во взгляде матери неловкость смешалась с настороженностью. Девушка окинула чужака пристальным взглядом.
На вид он был ровесником матери. Красивое, даже слишком красивое, лицо, атлетически сложенное тело, каштановые кудри, глубокого синего цвета глаза и равномерный загар. И это когда на дворе почти зима. Даже интересно, солярий или на моря летает? Словно сошедший с глянцевой обложки журналов мужчина тут же расплылся в обаятельной улыбке, и Лилит вдруг поняла, что он ей неприятен. Даже не так: он вызывает отвращение и почти пугает. Почему так, девушка не могла объяснить даже себе самой. Но показывать этих чувств было нельзя.
- О, Лилит, - наконец прервала немую сцену разряда «не ждали» мама, растянув губы в улыбке, с виду радостной и даже милой, но - девушка хорошо это чувствовала - насквозь фальшивой.