Справившись с собой и встав, Лилит оглядела пространство, в котором придётся жить ещё достаточно долго. Комната была довольно простой и, как и всё в квартире художника, уютной. Тёплые тона, светлые бежевые стены молочного оттенка, круглый деревянный столик «под старину» у окна, один резной стул рядом и ещё один у компьютерного стола из массивного дерева, выполненного всё в том же старинном стиле с красивой резьбой. Одноместная кровать под стать обстановке, с которой она только что встала, круглое зеркало на стене рядом с выходом в небольшой витиеватой оправе, вроде бы из меди, и ковёр цвета охры с длинным ворсом под ногами, в котором ступни утопали по щиколотку.
Немного удивляло то, что комната была обставлена так, словно изначально предполагалось, что здесь кто-то будет жить, хотя художник жил один. Однако вполне вероятно, что всё это кроме, пожалуй, ковра, осталось от прежних хозяев квартиры.
И только теперь, стоило ей оглядеться, окончательно накрыло осознание ситуации. Художник решил взять над ней опеку. Совет доверил ему её защиту. Значит, ей волей-неволей придётся жить в его квартире. От этого факта, который, казалось бы, был очевиден ещё вчера, что-то внутри сжалось. «Низкая адаптивность к изменениям в окружении» - была короткая строчка в длинном анамнезе её аутизма. Но строчка эта была не совсем правдива.
Да, Лилит не нравилось, когда в её окружении появлялись новые люди, становившиеся постоянной или долговременной деталью общества вокруг неё. Подобное было стандартным пунктом для аутистов её типа, тех, в чьём медицинском заключении было написано «Синдром Аспергера». Это всегда нервировало, так как приходилось подстраивать свою основную модель поведения под конкретного человека. Но как правило люди всё же были стандартны и на адаптацию к ним не уходило много сил после того, как она определила основные схемы человеческого поведения, в которых всегда было что-то индивидуальное, но для неё незначительное.
Художник же был совершенно нетипичен по сравнению с теми, с кем ей доселе приходилось достаточно тесно контактировать. Совершенно непонятное поведение, реакции, странные относительно мышления большинства встречавшихся ей людей суждения... Ей почти никогда не удавалось его предугадать. И, что хуже всего, он хотел её узнать. Её настоящую, ту, которую она давно уже никому не показывала и не собирается делать это впредь. Стоило только представить, сколько сил и времени уйдёт на то, чтобы адаптироваться к жизни с ним в одной квартире, вновь появлялось желание лечь на кровать и никогда не выходить из комнаты. Ещё и аура эта его...
«Придётся, иначе победа будет за Дмитрием,» - напомнила себе Лилит. - «Переставай глупить, дура, художник тебе до сих пор ни разу ничего плохого не сделал, даже намёка на хоть какую-нибудь угрозу не было. А к странностям привыкнешь, ничего страшного. В крайнем случае разработаешь какую-нибудь новую модель поведения, которая лучше подойдёт для жизни с ним, чем та, что уже имеется. Он тебе помог, так будь же благодарна!».
Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, чтобы вновь набраться решимости, принялась переодеваться. Машинально проверила телефон, хотя ей почти никогда никто не писал, взяла его и наушники с собой, и на секунду задержала руку на ручке двери в глупых колебаниях: выходить или нет? В конце концов, можно было ведь сделать вид, что она ещё спит, и подарить себе ещё некоторое время до встречи с новой, навсегда изменившейся реальностью.
«Ага, и накрутить себя за это время ещё больше,» - насмехаясь над собой, мысленно хмыкнула гарпия и толкнула дверь с привычным выражением спокойного равнодушия на лице. - «Здравствуй, новый день и новые вводные данные игры!».
Художник обнаружился на кухне. Нет, она его не искала. Просто его сложно было не обнаружить, учитывая, что в стандартной квартире искомая Лилит ванна находилась рядом с кухней.
- Доброе утро, а точнее день, - художник, судя по шкворчанию чего-то на сковороде, стоявший у плиты, высунулся в дверной проём. - Завтракать будешь? Хотя тут скорее уже обед...
- Нет, благодарю, - тихо ответила девушка, останавливаясь, но не входя на кухню, хоть и чувствовала голод. - Я, наверное, умоюсь и за вещами пойду.