С тех пор эти слова стали её проклятием. Они сами собой срывались при любых трудностях, что когда-либо возникали. Отцу, матери, учителям, знакомым, единственной подруге, пальцы сами собой печатали их в ответ работодателю, когда тот говорил, что задача может быть сложной... Но чаще всего в одинокую пустоту комнаты, то ли самой себе, то ли Вселенной. Она ненавидела слово «справлюсь», но никогда его не нарушала. Сегодня она произнесла эти слова дважды в одном лишь коротком разговоре. Сколько ещё теперь раз придётся их сказать в ближайшее время?
Тряхнув головой, чтобы отбросить ненужные сейчас мысли и воспоминания, Лилит открыла глаза, возвращаясь из собственного сознания в окружающий мир, который в свете лампочки показался каким-то нелепо ярким, и включила воду, чтобы намочить зубную щётку. Совершенно обычное, собственно, действие, но почему-то от вида струи из груди вырвался сдавленный смешок, которому едва удалось не позволить перейти в нервический хохот. Н-да, пожалуй, пора заканчивать с размышлениями. Совсем идеально будет вообще не думать о чём бы то ни было кроме текущего действия какой-нибудь ближайший месяц, но надеяться на подобное с её разумом не приходилось.
В квартире её ждал сюрприз в виде тёти Люды.
- Ой, девочка, ты уже проснулась, - запричитала она, стоило ей увидеть Лилит. - А я тут это... Не поверишь, - «теперь я уже во всё что угодно поверю» - сдержала на языке комментарий гарпия, - я место себе не находила, а потом как подумала, как тебе придётся снова сюда придти и долго заниматься вещами, так решила, что должна тебе хоть чем-то помочь. Мало того, что ты от воспоминаний отделаться здесь не сможешь, так ещё и воняет здесь до сих пор и... ну в общем вот, - она неловко обвела руками сложенные по сумкам вещи.
Ну как по сумкам.. Все её вещи, если не считать сложенных отдельно в художественную, надувшуюся от такого количества работ, сумку рисунков, и мольберта, уместились в рюкзак и дорожную сумку, купленную когда-то матерью для какой-то там совместной поездки, в которую так и не удалось отправиться. Собственно, на это всё Лилит и таращилась, не понимая, как теперь реагировать. В её голове уже был примерный план на ближайший час, в который входил, собственно, только сбор вещей, и теперь резкое, не предполагавшееся ни при каких обстоятельствах отклонение от него ввело в лёгкий ступор.
Она вообще всегда старалась действовать по хотя бы примерному плану, когда вопрос касался обычного распорядка дел, потому что так была хоть какая-то возможность не сбиваться, но к тому, чтобы делать вид, что нарушения этих планов даются ей без труда, давно себя приучила. Однако сейчас, когда жизнь и так переворачивалась с ног на голову и непонятно, что придётся делать в следующий миг, непредвиденное лишение её возможности сделать что-то простое, понятное и планируемое ещё вчера слишком сильно выбило из колеи, как когда-то в детстве, когда она ещё только училась казаться «адекватной».
С трудом заставив себя начать соображать нормально, истово надеясь, что тётя Люда просто спишет её заторможенное поведение на пережитое потрясение, Лилит тряхнула головой и, решив, что правильнее всего будет сейчас поблагодарить соседку, как можно правдоподобнее улыбнулась и кивнула:
- Спасибо, тёть Люда. Вы действительно очень помогли. Сама я тут долго возилась бы.
Тётя Люда, которой, сколько Лилит её помнила, почему-то всегда было очень важно чувствовать себя нужной, просияла и тут же переключилась на другое:
- Ой, слушай, у тебя так мало вещичек, оказывается. А у меня от Верки, ну, от старшей моей, некоторые ещё остались. Ей уже не по размеру, а тебе в самый раз должно быть. Может зайдёшь ко мне как-нибудь, как время будет, померишь?
И снова это совершенно искреннее желание помочь... Это уже начинало раздражать. «Для неё ты просто ребёнок, оказавшийся в беде. Естественно она пытается помочь чем может,» - напомнила себе девушка, подавляя неправильную реакцию.
Вкус Веры, которая периодически заезжает к тёте Люде, Лилит был известен после того случая, когда они случайно столкнулись на лестничной клетке. Одевалась эта блондинистая особа как голубой вариант куклы Барби. К её кукольной внешности такой стиль, несомненно, шёл, но стоило хоть на миг представить, что ей самой, Лилит, придётся носить нечто подобное, захотелось скривиться. Но обижать тётю Люду не хотелось, а на отказ она могла и обидеться, хоть Лилит и не видела в этом логики.