- Благодарю, - в который уже раз за одно только это утро произнесла слова благодарности Лилит, и с лёгкой признательной улыбкой добавила, - но пока не стоит. Мне вполне хватает того, что у меня есть.
Тётя Люда кивнула, глядя на неё с сочувствием, от которого подташнивало, но ничего не сказала. Подхватив сумки, Лилит, понимая, что нужно уходить как можно быстрее, пока тётя Люда не пристала с вопросами, произнесла:
- Ещё раз спасибо за помощь и... Я, наверное, пойду. Надо же ещё разложить всё это, ну и...
Что именно «ну и...» мозг упрямо отказывался придумывать, но тёте Люде этого и не понадобилось. Тут же спохватившись и, видимо, решив, что задерживает её, а у неё там ещё «куча дел», закивала:
- Да-да, конечно, милая. Дел у тебя сейчас не в проворот, оно и понятно, а я тут... Ты иди, иди, я тоже пойду, негоже в чужой квартире задерживаться, да и дети там. Но ты всё равно заходи как минутка найдётся, чаю попьём, о жизни поговорим...
Пообещав, что конечно же зайдёт, Лилит поспешила убраться. Даже общество художника казалось лучшим вариантом, чем расспросы сердобольной соседки, которые точно начались бы после их скомканных объяснений друг с другом.
- Ты быстро, - заметил художник, появившийся на пороге её комнаты как раз в тот момент, когда она принялась разбирать вещи.
- Тётя Люда решила мне помочь, и когда я пришла, вещи были уже собраны, - пояснила Лилит, радуясь, что руки чем-то заняты. Это помогало сосредоточиться на необходимости разговаривать.
- Тогда ещё более удивительно, что тебе удалось так скоро уйти от этой сплетницы, - усмехнулся художник.
- Удалось сбежать раньше, чем она пристала с расспросами, - отшутилась Лилит в ответ на явную иронию. - Правда, едва ли мне удастся бегать от неё достаточно долго, всё-таки на одном этаже живём.
- Тут ты права, - вздохнул художник и вдруг поинтересовался. - Что планируешь говорить ей про Дмитрия?
Вопрос почему-то оказался таким неожиданным, что Лилит на несколько мгновений зависла. До этого момента она думала, что художник сам скажет, что ей теперь следует отвечать на вопросы окружающих. В конце концов, это он работал на Совет, ему лучше знать, каким образом скрывать тайны магического общества.
Не то чтобы ей прежде никогда не приходилось решать что-то самой... Вовсе нет, даже наоборот: с момента смерти отца она вообще со всеми трудностями справлялась от начала и до конца сама. Но каждый раз принимая решение, она чётко знала одну истину: оно должно быть таким, какого от неё ожидают окружающие. И это значительно облегчало задачу. Понять людей ей редко когда удавалось, но просчитывать их она тренировалась годами, и теперь это давно уже не составляло труда. Если дело не касалось художника. Как понять, какого ответа он ожидает от неё сейчас? Как его вообще понять?!
Лилит понимала, что надо бы уже начать что-то говорить, но Павел Игоревич терпеливо ждал, давая ей время на раздумья. И откуда-то взялось едва осязаемое сознанием и совершенно незнакомое чувство, что если она ошибётся, сморозит что-то не то, что нужно, какую-нибудь глупость, то её... поправят. Не разозлятся, не сочтут глупой, а помогут доработать ту версию, которую она собирается предоставить людям, или предложат иную.
- Тут особо и придумывать-то ничего не надо, - наконец сказала Лилит то, что думала, осознав, что не просто задумалась, а полностью замерла, перестав даже возиться с вещами и, кажется, дышать. Снова как в детстве, когда ещё плохо умела притворяться нормальной. Плохо... Маска снова и снова даёт трещину и непонятно, как с этим бороться. Но скорее всего, если с ней случится что-то такое в обществе, вряд ли кто-то из тех, с кем ей приходится часто контактировать, подумает, что она ненормальнее, чем казалась всё это время. Скорее всего спишут на пережитый стресс. Главное, чтобы это не продлилось слишком долго. - Скажу то же самое, что решили человеческие следователи. Любовник моей матери оказался сумасшедшим сектантом, проведшим над ней безумный ритуал, и мне очень повезло, что я пришла позже, чем он ушёл.
Одежда, которую она раскладывала в шкафу, закончилась на удивление быстро. Пришлось придумывать, куда класть остальные вещи, параллельно с этим не забывая о разговоре.