Она знала, как обычно существа, которых принято называть «нормальными», реагируют на аутистов. Даже на аутистов с синдромом Аспергера, которые считаются одними из самых пригодных к нормальной жизни в обществе. Пренебрежение, презрение, опаска, непонимание, жалость, сочувствие... Как на это отреагирует Павел Игоревич? Как он будет относиться к ней теперь?
Прислушавшись к его эмоциональному фону, не обнаружила там ничего соответствующего такому его знанию о ней. Словно для него не имело особого значения, что она... такая. Разве что сосредоточенность, какая иногда появляется у разумных, когда те пытаются определиться со стратегией поведения.
Всё-таки эмпатия, как бы она её ни ненавидела, её значительное преимущество над другими аутистами её типа, и сейчас Лилит могла только порадоваться, что она у неё есть. Да, она не могла понимать чужие чувства и эмоции, но она хотя бы могла их знать. И всё же, даже не найдя в чувствах художника ничего из того, что там должно было быть по стандарту, выдавила из себя, сочтя нужным предупредить, но всё также не смея смотреть на него:
- Синдром Аспергера... это не приговор. Я... почти нормальна. Вполне приспособлена к жизни в обществе. Так что мои проблемы с адаптацией с моей стороны вас ни коим образом не коснутся, это я могу обещать. Но к психиатрам всё же придётся ходить, да... Простите. Я постараюсь как можно скорее их убедить, что у меня всё нормально, чтобы они сократили срок, но...
Всё-таки необходимость посещать мозгоправов кому угодно неприятна. И это из-за её проблем художник оказался в таком положении. Да, она не могла это как бы то ни было изменить, и всё, что ей было под силу, это постараться обмануть врачей, чтобы Павел Игоревич избавился от лишней обременительной обязанности как можно скорее, но как-то объясниться было всё же, наверное, необходимо. Всё-таки художник существо доброе, даже слишком, мало ли что он там себе надумает. Ещё решит, что обязан ей как-то помогать сверх того, чем помог уже, или ещё что похуже.
- Ли, я знаю, - мягко прервал её сбивчивые объяснения художник, и Лилит умолкла, чувствуя себя отвратительно. В этой слитной комбинации чувств даже чётко выделить какие-то отдельные и опознать не представлялось возможным. - Я собирал о тебе информацию, и о твоей особенности психики знаю почти с первого дня знакомства. Ты не виновата в том, что нам с тобой придётся посещать врачей. От тебя это никак не зависело, и ты не должна извиняться и оправдываться. И о том, что ты относительно нормально уживаешься с окружающими, тоже знаю. Но это не означает, что тебе это даётся легко. Твои сложности меня ни коим образом не напрягают. Тебе не нужно пытаться скрыть их от меня, притворяясь, что всё хорошо, создавая себе лишние сложности, коих тебе и так достаточно. Но я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, хорошо?
- Что? - выдохнула Лилит, разглядывая свои крепко сцепленные в замок руки как самое интересное, что она видела в своей жизни и готовая услышать в целом что угодно, но даже теоретически не представляя, что именно. Да как, чёрт возьми, понять этого мага?!
- Что если я невольно буду делать что-то не так, или если тебе понадобится помощь в чём-то, ты мне об этом скажешь.
В мягком тёплом голосе послышались нотки строгости. Лилит поджала губы. Она не могла дать такого обещания. Ей привычно справляться со всем самой, она живёт так с самого детства, и едва ли ей удастся изменить свои привычки. Разумные существа меняются с трудом, если пытаются сделать это намеренно, аутисты - с тройным трудом. Но если сказать это художнику, то будет только хуже. Неизвестно, как он поведёт себя тогда. А если согласиться, то потом можно будет просто привычно делать вид, что всё в порядке, и он вряд ли что-то поймёт.
Гарпия ненавидела давать обещания, которые не сдержит, и потому никогда этого не делала. Но за последнее время многое случается впервые, и этому, видимо, тоже суждено случиться. Не в силах сказать отвратительно ложных слов, она лишь кивнула, всё также не глядя на этого до безобразия ни на кого не похожего мужчину.
- Молодец, - улыбку художника можно было услышать, и Лилит стало совсем тошно.
Он был абсолютно искренен с ней, она это чувствовала буквально кожей. Он не делал вид, что всё понимает и принимает, он действительно её принял с тем, что записано в её медицинской карте. Люди, считавшие её своей дочерью, так и не смогли, а он смог так, будто это было абсолютно естественно и правильно. Сделал то, о чём она мечтала, даже самой себе в этом редко признаваясь. И казалось бы, это ведь хорошо, можно расслабиться и разрешить себе наконец хотя бы с кем-то не носить вечной маски нормального существа. Так почему же от этого всё как будто стало только хуже?