«Потому что ты даже не предполагала, что такое возможно,» - мысленно горько усмехнувшись, ответила самой себе. - «Так привыкла к мысли, что тебя со знанием о том, кто ты на самом деле, не примет никто и никогда, так давно смирилась с вечным притворством, что теперь даже уложить в голове толком не можешь, что, оказывается, всё может быть иначе. И вот существо, которое тебя приняло, появилось, а тебя, принявшей наконец саму себя, так и не существует. Конечно же тебе плохо.».
Глава №7.
- Сегодня я оденусь как обычно -
брюки, рубашка и притворство.
(с) Декстер Морган.
Смотря в зеркало, вы когда-нибудь испытывали желание начать раздирать ногтями кожу в попытках содрать с себя чужую оболочку? Нет? Поздравляем, возможно, вы хотя бы относительно нормальны. Лилит о себе такого, к своему сожалению, сказать не могла. Но ей казалось, что хотя бы с этой проблемой она смогла разобраться.
В последний раз подобное желание посещало её после смерти отца, когда она только привыкала тащить на себе не только собственные проблемы, но и все семейные задачи, пусть до этого такое желание и приходилось давить в себе достаточно часто. А теперь оно вернулось тянущей болью там, под рёбрами, где всё ещё бессмысленно стучал обычно почти безучастный ко всему вокруг орган.
Усилием воли заставив себя отвернуться от зеркала, Лилит впилась пальцами в бортик ванной, с трудом втягивая воздух сквозь зубы. На смену боли пришёл ужас, сжимающий грудную клетку. Так было каждый раз, когда приходило это ощущение. Сначала хочешь содрать с себя кожу, а потом начинает казаться, что из-за стекла на тебя смотрит кто-то другой, не ты сама, и чем дольше смотришь, тем сложнее помнить, что это всё не более, чем иллюзия неправильно работающего мозга. Потому что сложно помнить ложь.
Лилит хорошо помнила, когда это началось. До третьего класса ничего подобного не было. Сознание и разум не конфликтовали между собой за право решать, что есть правда. Но классу к третьему она наконец до конца научилась притворяться «нормальной» и начались подобные приступы, которые она скрывала от остальных.
Ей прекрасно было известно, откуда это идёт. Чем дольше ты притворяешься, тем меньше тебя остаётся в твоём отражении. Если притворяться постоянно, то оно очень скоро станет совершенно неузнаваемо. Иногда её сознание сбрасывало оковы рассудка, велящие помнить, что из стекла на неё смотрит всё-таки она, и сквозь них пробивалось знание, что там - кто-то чужой. Там совершенно иная девушка, не имеющая с ней настоящей ничего общего, кроме физической оболочки. И тогда порядок всегда был одинаковым. Сначала желание содрать с себя эту плоть, чтобы навсегда расстаться с той фальшивкой, что смотрит на неё огромными голубыми глазами, а потом удушливый ужас осознания, что это невозможно. Следом как правило приходило желание закричать - кричать как можно громче, так, чтобы весь этот треклятый мир узнал, что бывает, когда притворяешься слишком умело.
Когда умер отец, эти приступы прекратились. Потому что для того, чтобы справляться со всеми своими новыми обязанностями, нужно было окончательно срастись с маской «нормальности», и её истинное сознание больше не могло сквозь неё пробиться. Так что же изменилось сейчас? «Мне больше не нужно нести ответственность за мать или за кого-то ещё. Осталась лишь ответственность за саму себя. И этот груз мне всё ещё не по силам,» - пробилась сквозь пелену ужаса мысль понимания и по щеке скатилась слеза.
- Всё нормально, - прошептала самой себе девушка, стараясь хоть немного выровнять дыхание, чтобы начать успокаиваться. - Всё хорошо. Это ты. Ты, дура! Та «ты», в которую тебе пришлось превратиться. И эта «ты» сейчас выйдет из ванны с совершенно спокойным выражением лица, улыбнётся, если художник спросит, всё ли в порядке и пойдёт в школу, где на все чужие вопросы будет отвечать совершенно спокойно и как можно более кратко.
Ужас постепенно стихал. Стальные тиски, сдавившие грудь, не разжимались - они с ней навеки - но переставали причинять боль и мешать дышать, вновь становясь привычными. Повторно сполоснув лицо холодной водой, Лилит выпрямилась, судорожно выдохнула и не без опаски взглянула в зеркало. Отражение вновь казалось своим.