- Какой? - тут же поинтересовался художник.
- Похороны матери, - вздохнула Лилит. - Что будем делать с ними? Я уже устраивала похороны отца, примерно знаю, что, куда и как, но тогда ситуация была несколько иной, сами понимаете. Сейчас, я полагаю, нужно устроить всё максимально тихо и безопасно, так, чтобы определённая группа лиц не могла сорвать мероприятие, но при этом так, чтобы всё выглядело обычно. И я с трудом представляю, как всё это организовать.
- Постой, - художник чуть нахмурился. - Ты организовывала похороны своего отца?
- Мать была не в том состоянии, - поморщилась Лилит, понимая, к чему этот вопрос. Вспоминать о тех днях не хотелось. - Но сейчас не об этом. Вы можете сказать, чего мне придерживаться в этот раз, чтобы всё прошло нормально? Деньги у меня есть если что, в заначке должно хватить.
- Единственное, что от тебя потребуется в этом вопросе - придти, - покачал головой художник. - И оставь в покое свою заначку, она может пригодиться для более приятных вещей. Я достаточно обеспечен. Организацией похорон тоже займусь сам.
- Но вы не обязаны... - тут же вскинулась Лилит. Последнее, чего она хотела, это ещё больше загружать Павла Игоревича своими проблемами.
Художник лишь посмотрел на неё таким выразительным взглядом, что она сразу заткнулась и вновь уставилась взглядом в тарелку с грибами и жареной картошкой. Художник же усмехнулся и ответил:
- Обязан или не обязан - это решать уже мне. И я считаю, что обязан. Потому что возлагать задачу хоронить собственную мать, пусть даже не родную, на ребёнка - это перебор. Так что прошу, просто не думай об этом лишний раз.
Лилит на это лишь кивнула и скомкано пробормотала:
- Спасибо.
Осколки, оставшиеся от привычной жизни, прямо у неё на глазах превращались в труху. «Это решать уже мне...»... Как же сложно было уложить эти слова в своей голове той, кто давно уже привыкла решать всё сама! В её голове никогда не было сценария, где её проблемы брал на себя кто-то другой! Никто и никогда в её жизни не думал, что какая-то задача из возложенных на неё это «слишком» для ребёнка. Разве что отец, но о большинстве того, с чем она справлялась, он никогда не знал. И теперь, когда этот совершенно неправильный для её мира сценарий вдруг воплотился в жизнь, было очень сложно его принять.
Наверное, если бы художник просто позволил ей решить этот вопрос как всегда самой, Лилит было бы проще. И, возможно, если прямо сейчас она ему об этом скажет - а слова так и вертятся на языке - то он даже ей уступит. Если объяснить достаточно понятно. Но... это будет уже слишком странно, да?
***
«Всё будет хорошо,» - в который уже раз за то время, что потребовалось для того, чтобы собраться и уехать, повторила себе Лилит.
Каждое мгновение, что прошло с момента выхода из парадной, было наполнено подавляемым желанием убежать. Нет, не обратно в квартиру к художнику, где можно было бы укрыться от того, что её ждёт в школе, но невозможно скрыться от него самого. И не в свою старую квартиру, меняя привычную тихую войну на привычную же тюрьму.
Ей хотелось совершенно иного. Хотелось сесть на любой автобус, поехать в абсолютно любую сторону, главное выбраться из города, а потом просто бежать. Куда угодно, без оглядки, не разбирая совершенно ничего и никого. Главное куда-нибудь подальше от всего этого, от людей, запирающих и себя, и её заодно в клетку своих правил, которые совершенно невозможно до конца выучить и тем более не реально понять. Бежать, пока хватит сил, затеряться в каком-нибудь лесу, распустить крылья, быть подхваченной ветром и полностью отдаться в его волю…
Однажды она так уже сделала. Лет в двенадцать, после очередного скандала матери с отцом, когда их эмоции стали совсем невыносимы. Её нашли через две недели. В лесу, под той чудесной елью, что напоминала шатёр. Всё то время девушка питалась сыроежками и пила воду из реки, той же, что давала ей возможность вымыться. И это были самые счастливые недели в её жизни.
Лилит так и не смогла понять, зачем её тогда вернули. Она ведь так не подходит всем этим людям, такая неправильная, о чём ей не уставали «тактично» напоминать врачи. Людям так не комфортно рядом с ней, когда она – это она, а не нацепленная на лицо маска, матери с отцом так с ней тяжело…