Так зачем было возвращать её к людям, среди которых тошно ей и которым плохо из-за неё? Не стоило ли её оставить там, где она была счастливой? Но её вернули. И психиатры потом очень долго объясняли ей, в чём она не права. Лилит так и не смогла понять. Лишь вычленила и заучила главное, как делала всегда: ей нельзя сбегать. Она должна жить среди людей. Почему и зачем? Не ясно. Но раз их правила твердят, что должна, ей никто не позволит поступить иначе. Оставалось лишь смириться.
Тогда ей простили тот поступок. Вот только то, что прощается ребёнку, недопустимо для взрослой девушки, которой она почти была. Почему? Снова не ясно. Но если она вновь так сделает, ей придётся столкнуться с последствиями. И, что ещё хуже, с ними столкнётся так старающийся помочь ей художник. Так что придётся терпеть.
Лилит напоминала себе об этом всю поездку, но это не помогало. Автобус остановился на нужной ей остановке. До школы всего пять минут ходьбы. А она всё ещё не готова. Хотелось плакать от безысходности, но глаза оставались сухими, а лицо безучастно-спокойным. Как и всегда. Нет страшнее оков, чем привычка.
- Девушка, отметьте проездной на выход, - остановил её на выходе из автобуса недовольный голос кондукторши.
- Ох, простите, - спохватилась девушка, обернувшись, и на губах сама собой появилась вежливо-виноватая улыбка. – Замечталась.
- Ну-ну, - хмыкнула себе под нос пожилая женщина, прикладывая её проездную карточку к валедатору, но лицо стало чуть более благожелательным. Лилит в миллионный, наверное, раз за жизнь подумала о том, как легко обмануть людей лишь парой жестов и фраз. Они придумывали свои правила в надежде упростить жизнь, но в итоге лишь ослепли. – Бегите, мечтательница, туда, куда мечтается, - кондукторша даже расщедрилась на добродушную усмешку. Видимо, Лилит смогла показаться ей очаровательной.
- Обязательно, - сменив оттенок улыбки на благодарный, кивнула Лилит, и, спрыгивая с подножки автобуса, сглотнула противный колючий ком, вставший поперёк горла.
«Бегите, мечтательница, туда, куда мечтается,» - эхом отзвучавших слов пронеслось в голове пожелание кондукторши. Знала ли та, кому и что пожелала? Нет, откуда ей знать. В долговязой школьнице с рюкзаком за плечами птицу в клетке увидит лишь тот, кто умеет видеть. Эта добродушная женщина явно не из тех. И слова сказала от чистого сердца, больше в шутку, не способная и предположить, как сильно они могут ранить. Для неё это лишь просто… шутка?
«Соберись, тряпка,» - строго велела себе Лилит, когда, не дойдя до школьной калитки каких-нибудь минуты три, почувствовала, что переставлять ноги всё сложнее. Не из-за боли, просто тело отказывалось туда идти и сил её разума переставало хватать для того, чтобы им управлять. – «Ты уже проживала всё это два года назад. Переживёшь и в этот раз. Пара недель и они отстанут».
День был похож на нескончаемую пытку. Если бы её спросили, Лилит бы даже не смогла сказать, кто был хуже: учителя, подходившие со своими формальными соболезнованиями, высказать которые им велела то ли вежливость, то ли совесть, или одноклассники, некоторые из которых никак не могли отстать со своими вопросами. И если от вторых её с попеременным успехом могли защитить иллюзия вежливой отстранённости и не утруждавшая себя рамками тактичности Настя, то первых приходилось просто терпеть.
Некоторые предлагали ей помощь. Как правило это были заученные фразы на подобии: «Если мы можем чем-нибудь помочь – обращайся». Единственное, что девушке хотелось ответить на подобное, это что они очень помогут ей, если оставят её в покое. Но говорить этого было нельзя. Не все из них предлагали помощь потому, что действительно хотели помочь, но каждый, кто произносил подобные фразы говорил их хотя бы потому, что считал это правильным.
Лилит никогда не могла понять, почему у людей столь много правил завязано на «я не хочу, но так надо», однако это, видимо, понимали они. А она, раз не способна понять, должна была хотя бы выучить их и соблюдать. И потому на все предложения помощи гарпия лишь вежливо, с должной ноткой печали улыбалась, кивала и благодарила. Когда чужое сочувствие было искренним, это было ещё хуже, потому что его приходилось ощущать.
Единственное, что её обрадовало, так это то, что сегодня в классе не было Олега – того, кто издевался над ней всегда, какой бы она ни была и ни притворялась. Почему-то сынок какого-то там достаточно богатого бизнесмена считал её прекрасной жертвой, и вечно цеплялся к ней, развлекаясь от скуки. С его стороны не было даже ненависти или неприязни – просто скука.