Все те годы, что приходилось учиться с ним бок о бок, Лилит не могла уяснить для себя, почему измываться над тем, кто кажется слабее, можно, а быть аутистом – нельзя. Почему его за это не гнобят, не травят, а стоит ей сказать, например, что у ветра есть голос, как её тут же высмеют или посмотрят как на полоумную. Слова Олега никогда не могли причинить ей боли, но нахождение рядом с ним вызывало омерзение. По сути, для того, чтобы издеваться над ней, он мог просто стоять рядом. Ничего больше не делая и даже ничего не говоря – того глумливого наслаждения тем, что он считал унижением, сполна бы хватило. Но сегодня, в один из самых сложных дней в её жизни, его не было в школе. И это радовало.
Художка в этот день стала не просто глотком свежего воздуха, коим была для неё всегда, а убежищем. Там, за этими стенами, пропитанными запахом красок и восторгом возможности творить, никто ещё не знал, что позавчера её жизнь рухнула. Никто не будет оглядываться на неё чаще обычного и шептаться об этом за её спиной, думая, что она ничего не слышит. Никто не подойдёт с надоевшими вопросами и ненужными соболезнованиями. Конечно, скоро весть дойдёт и досюда – слухом земля полнится – но это будет хотя бы не сегодня. Сегодня художественная школа даст ей возможность хоть ненадолго вернуться в ту жизнь, которой она жила до этого. Жизнь, которую ещё два дня назад она ненавидела, а сейчас вспоминала как самый уверенный и понятный период своего существования. По крайней мере она была уверена, что художник не стал никому ничего рассказывать.
Занятия пролетели как один прекрасный миг. Занятие по рисунку сегодня было последним. Собирая краски и кисти в сумку, Лилит старалась не прислушиваться к тому, что чувствует. В ней не было отвратительных, но привычных ощущения, которые всегда сопровождали её выход из этого здания. Она не чувствовала, как внутри всё обыденно замирает, как растворяется в серости будней пьянящее чувство свободы, которое дарили ей движения кисти по листу, как в душе вновь воцаряется безразличная ко всему пустота. Нет. В этот раз её начинало подташнивать, стоило только мысли о том, что сейчас она вернётся в квартиру к художнику и будет делать вид, что всё в порядке, скользнуть хоть по краю сознания. И потому она старалась не думать об этом. Но получалось плохо.
Минут за пять до конца занятий ей на телефон пришло смс от художника, в котором он просил подождать его после урока в холле, чтобы ей «не пришлось бежать до автобуса». Понимая, что отказываться будет неправильно, Лилит лишь кивнула под взглядом Павла Игоревича, смотря на экран, чтобы никто не заметил лишнего. Вновь оказываться с ним в замкнутом салоне машины не хотелось, но что поделать? Он пытается облегчить ей жизнь, как он думает, и если начать ему объяснять, что он делает не так, то можно ещё и обидеть ненароком.
- Как прошёл первый день? – спросил художник, заводя двигатель машины.
- Сносно, - безразлично ответила Лилит. – По крайней мере, ничего, чего я бы не ожидала.
- Сильно достали? – в голосе художника послышалось понимание. Как будто он действительно мог понять…
- Могло быть хуже, - пожала плечами девушка и, не выдержав, попросила. – Вы не против, если мы помолчим, пока не доедем? Я устала.
- Да, конечно, - не стал настаивать художник, кажется, не обидевшись на такое открытое пренебрежение диалогом с ним.
Лилит благодарно кивнула, а мысленно выругалась: «Чёрт! Опять маска слетела!». Но по-настоящему обвинить себя в этом не получилось. Сил не хватило. Всё-таки день действительно был более чем изматывающим.
Поздно вечером, сидя у себя в комнате и корпя над очередной книгой, которую требовалось прочитать для экзамена по литературе – можно было сколько угодно пренебрегать школьной программой, но от подготовки к ЕГЭ зависело её будущее – Лилит никак не могла сосредоточиться на смысле строк. На краю сознания зудело предчувствие какой-то мелкой, но пакости. И пакость эта не заставила себя ждать. Телефон известил о новом уведомлении ровно в одиннадцать часов пять минут.
Скользнув взглядом по экрану, она увидела короткий текст сообщения с незнакомого номера и скривилась. «Как прошёл твой первый день без обузы в лице матери?» - спрашивал сменивший сим-карту Дмитрий.