- Всё хорошо, - мягко произнёс он так, словно всё действительно было хорошо. – Мне нужно лишь знать, часто ли ты вот так вот уходишь в себя, переставая осознавать реальность. Чтобы знать, что делать в таких случаях.
Неужели… он и вправду лишь хочет знать, как ей помочь в следующий раз? О, конечно, он и прежде говорил, что его ничуть не пугает её аутизм и не вызывает раздражения, и говорил искренне, но ведь это было до того, как он впервые столкнулся с проявлениями её болезни. Неужто то, что он видел только что, не разрушило этой его уверенности?
Но и того унизительного, слегка брезгливого сочувствия, что склонны испытывать к людям «с особенностями» редкие добрые люди он к ней не питал. Он… не считает её даже ущербной? Это делало его реакцию не настолько непохожей на что-либо, что она видела прежде, что понять подобное прямо сейчас, в моменте, было, кажется, выше её способностей. Придётся после, перед сном, уделить время на анализ таких чувств художника. Ведь ей с ним предстоит жить, а значит, чтобы не совершать ошибок ей следует понять его как можно лучше – если это вообще возможно.
- Н-нет, не часто, - мотнула головой Лилит, уже пришедшая в себя, но всё же не способная до конца уложить в голове эту странную реальность, где её аутизм вдруг приняли не только на словах, но и когда дошло до дела. – По крайней мере в последние годы я научилась вести себя как нормальное существо… за исключением редких ситуаций. Но, видимо, происходившее в последние дни повлияло на меня сильнее, чем я думала. Я уже не могу так хорошо себя контролировать, как прежде. Думаю, это скоро пройдёт, когда я научусь жить в новых реалиях. Просто если вновь увидите, что я, так сказать… выпала из реальности, не пытайтесь привести меня «в себя», если есть возможность, хорошо? Это… врачи говорят, это не очень хорошо для таких как я. Посадите меня куда-нибудь, и подождите, когда само пройдёт. Как правило это происходит из-за того, что я просто слишком глубоко задумалась.
Лилит говорила, а про себя молилась, чтобы подобное не повторилось на людях – они не художник, им нельзя будет объяснять всё так, как есть. А с ходу придумать подобному какое-то нормальное оправдание может оказаться довольно сложно. В ближайшее время придётся следить за собой вдвое тщательнее, чем обычно. Боже, как же она от этого устала!..
- Хорошо, - улыбнулся художник этой своей непостижимой для её понимания успокаивающей улыбкой. – В следующий раз так и сделаю.
И, поднявшись, принялся вытирать столовой тряпкой то безобразие, что по её вине образовалась на плите.
- Не стоит, я сама… - чуть запоздало подорвалась Лилит, вспомнив о приличиях, но художник остановил её лёгким взмахом руки.
- Сиди, - и снова никакого раздражения в голосе, лишь эта тёплая забота, которой она явно не заслужила. – Лучше расскажи мне, о чём ты так задумалась, если не секрет.
- О похоронах, - вздохнула девушка, опускаясь обратно на стул и с каким-то обречённым спокойствием смиряясь с тем, что окончательно перестала понимать хоть что-то в происходящем. – Я пыталась убедить себя в том, что изображать горе и скорбь сегодня будет необходимостью. Мне сложно не относиться к этому как к раздражающему в своих идиотизме и бессмысленности лицемерию. Но если я не договорюсь сама с собой, то едва ли смогу сыграть нужную роль правдоподобно.
- Тебе ни сколь не жаль свою приёмную мать? – с чистым интересом спросил художник.
«Пожалуй, я должна ответить честно,» - подумала Лилит. – «Он заслужил, чтобы я хотя бы постаралась быть с ним честна, когда с меня слетает маска нормальности и у него появляются вопросы. Хотя бы за вот это отсутствие осуждения».
- Увы, но нет, - покачала она головой вслух. – Знаю, это неправильно и жестоко так говорить, но мать… Была для меня обузой. Она была хуже ребёнка – столь глупа, что мне приходилось заботиться о ней так, словно это я здесь взрослая. Эта женщина была подобна промозглой погоде – первое время очаровательно и атмосферно, но когда затягивается, то начинает ввергать в уныние и раздражать. Её смерть вызывает у меня гнев на Дмитрия, ведь смерти мама явно не заслужила, но скорбеть об этой утрате я не могу. Я не слишком хорошее существо, признаю, но не в моих силах испытать то, чего я не испытываю.