- Пациентов стало слишком много, - пояснила она и остановилась перед очередной белой дверью. – Мы пришли.
Взявшись за ручку, Лилит глубоко вдохнула прежде, чем надавить на неё и открыть дверь. Ей предстоял пренеприятнейший час – если не больше.
- Здравствуйте, Алла Юрьевна, - произнесла на выдохе, переступая порог кабинета.
- Здравствуй, милая, - утрированно-ласково улыбнулась психиатр, увидев её. От этого «милая» Лилит чуть не стошнило. – Мы ведь договорились на прошлом сеансе, что ты будешь звать меня просто Аллой.
- Мы не договаривались, - холодно ответила девушка, проходя и садясь на мягкий диванчик напротив врача. Павел Игоревич сел рядом. – Вы просили называть вас так, я ничего не ответила.
Ещё одной непонятной в других людях вещью для Лилит оставался их обычай принимать молчание за согласие. Они вообще любят видеть в вещах то, чем они не являются. В её мире молчание – это молчание, без иных значений. Если она промолчала – это не значит, что она согласилась. И иногда девушка забывала, что другие могут этого не понимать.
- Дорогая, но нам ведь нужно сократить дистанцию, - мягко, почти приторно заметила женщина, говоря тоном, словно разговаривала с умственно-отсталой или с упрямым маленьким ребёнком.
Лилит окинула взглядом кабинет и вздохнула. Как же всё-таки пространства соответствуют тем, кто ими владеет… Вот и кабинет Аллы Юрьевны был таким же, как она сама – весь в пастельных тонах, с нарисованными ею акрилом узорами на жёлтых стенах, с уймой глупых статуэток и прочей подобной ерунды. На диванах связанные ею же крючком диванные подушки, на столе фотография со счастливо улыбающимися людьми, среди которых была она сама, на дверном косяке какие-то блестящие подвески из бусин…
Всё слащаво и приторно до невозможности. Это не было чем-то наигранным, нет, просто сама Алла Юрьевна по своей сути именно такая – утрированно-позитивная, слащавая до скрипа зубов, навязчивая, излишне всем сострадающая. От её общества Лилит уставала ещё в первые минуты сеанса.
- Нет, не нужно, - отрезала Лилит в ответ на её замечание. – Я не вижу в этом никакого смысла. Мне восемнадцать чуть меньше, чем через год. Перетерплю вас это время, снимусь с наблюдения и больше, к своему счастью, никогда вас не увижу.
Она знала – большинству людей Алла Юрьевна нравилась. Они просто не чувствовали того, что чувствовала Лилит. Их не тошнило от этой сахарной ваты в обличии человека. Но сама девушка не видела смысла скрывать свою неприязнь, пусть и знала, что этим задевает искренне добрую женщину. Ей просто не хватало сил изображать симпатию к той, от кого начинает сводить зубы через пару фраз, хоть она и понимала, что сама психиатр не виновата в том, что она та, кто она есть. Но ведь то же самое можно сказать и про саму Лилит, верно?
- Милая, тебе не нужно так ко мне относиться, я тебе не враг, - тон стал ещё мягче и снисходительнее.
- Сколько раз я вас просила называть меня по имени? - раздражённо ответила Лилит. Последние дни измотали её достаточно, чтобы на этом чёртовом сеансе уже просто не хватало сил соблюдать нормы вежливости с этой противной женщиной. – Я не «милая», не «дорогая», не «девочка», не «милочка», не «котёнок», не «зайчик» и никакой из иных вариантов уменьшительно-ласкательных слов, которые хранятся в вашем лексиконе. У меня есть имя! Да, признаю, дурацкое, библейское, совершенно несуразное для нашего времени и нашей страны имя, но это моё имя! Я Лилит! Хватит пытаться стереть меня до «милочки»!
Да, именно так для неё ощущались все эти «милые» «ласковые» прозвища. Как попытки стереть её до одной лишь характеристики, до одной роли, убрав всё остальное, вечно такое «лишнее», такое «мешающее» всем окружающим людям. И ещё больше бесило то, что Алла Юрьевна упорно игнорировала все её просьбы ограничиться именем. Вряд ли специально, скорее ей просто руководили привычки, но неужели это так сложно – общаться с ней как с человеком, а не как с недоразвитой пятилеткой?!
Кольнула недоумённая обида, исходившая от психиатра. Господи, она что, действительно не понимает, что делает не так?! «Возможно, в чужих глазах моё поведение сейчас действительно выглядит как капризы,» - подумала Лилит, стараясь усмирить своё раздражение и найти в себе силы извиниться, наступив на горло своему дрянному характеру, как то полагалось сделать. Однако истинная суть тут же возразила. – «Но почему блин нельзя обращаться ко мне так, как я попросила?! Это она виновата, какого лешего извиняться должна я?! Возможно, мне не стоило быть такой грубой. Она ведь думает, что помогает… Но мне-то с этого что? Она же с моими чувствами не считается! Почему я вечно должна это делать?». Глубоко вдохнув и медленно выдохнув – и кто придумал этот бред, что подобное может успокоить? – старательно произнесла предельно спокойным тоном, идя на компромисс с самой собой: