- Я не отношусь к вам как к врагу. Но и пользы от вас в моей жизни никакой. Я прихожу сюда только потому, что меня обязали это делать, и как только смогу отказаться от этой обременительной обязанности – с радостью это сделаю. На данный момент мы с вами два человека, вынужденные друг друга терпеть. Я иду на уступки, не мешая вам выполнять свою работу в отношении меня, хотя спокойно могла бы молчать на протяжении всех наших сеансов, легко вас игнорируя. Мне от всего происходящего выгоды никакой, но я помню, что если я буду делать так, как сказала, то у вас могут быть проблемы, чего вы не заслужили – вы ведь не виноваты в том, что являетесь тем, кем являетесь. И потому пожалуйста, давайте вы тоже пойдёте на уступки со своей стороны и будете выполнять мои несложные просьбы. Называть меня по имени не так уж затруднительно, верно? Думаю, если мы обе будем идти друг другу навстречу, то нам станет проще, верно?
На смену обиде пришла задумчивость. Недоумение, напротив, стало сильнее. Но Лилит решила, что первую перемену в настроении Аллы Юрьевны можно считать хорошим признаком. Возможно, её наконец услышали. Хотя бы частично. От этой женщины было довольно сложно добиться того, чтобы она слышала именно то, что ей говорят, а не то, что она хочет слышать.
- Что ж, хорошо, Лилит, - наконец кивнула психиатр, и девушка сдержала облегчённый вздох. Ура! Победа! Ей удалось добиться хоть чего-то! – Пожалуй, ты права. Прости, что невольно раздражала тебя своими привычками. Обычно людям нравится, когда их называют ласковыми прозвищами.
- Но я не обычный человек, - напомнила Лилит, стараясь держаться в границах вежливого тона. – Я могу им притворяться, но в стенах этого кабинета в этом нет никакого смысла – все здесь знают, что я ненормальна. Мне могут не нравиться вещи, которые нравятся большинству. И вам я могу говорить об этом прямо. Так давайте же учитывать потребности друг друга. Вам нужно, чтобы я шла на контакт, мне нужно, чтобы вы как можно меньше меня раздражали. На этом и сойдёмся, договорились?
- Договорились, - не стала спорить Алла Юрьевна. – А теперь будь добра, познакомь меня со своим новым опекуном.
Сказав это, женщина мило улыбнулась в сторону художника. «Началось,» - мысленно вздохнула Лилит, распознав приём. Алла Юрьевна вполне могла бы сама представиться художнику и тот представился бы в ответ – глупость, конечно же, ведь они и так знают имена друг друга, но по правилам они должны быть представлены друг другу. Однако психиатр не сделает этого, ведь ей нужно проверить её, Лилит, социальные навыки – не сбились ли «настройки» от сильного стресса, как это бывает иногда с аутистами. И плевать всем, что сама Лилит при этом будет чувствовать себя максимально нелепо и неловко – она должна продемонстрировать, что всё ещё умеет выглядеть «нормальной» вопреки всему, что произошло.
- Павел Игоревич – это Алла Юрьевна, Алла Юрьевна – это Павел Игоревич, - послушно произнесла она как можно ровнее, переводя взгляд с одного взрослого на другого и старательно делая вид, что всё ок.
- Рада знакомству, - произнесла психиатр, подаваясь вперёд и протягивая руку художнику.
- Взаимно, - ответил тот на рукопожатие.
- Что ж, перейдём к сеансу, - вновь вернулась вниманием к Лилит Алла Юрьевна. – Я слышала, что в последние дни в твоей жизни произошли… не самые приятные события. Что ты чувствуешь по поводу случившегося?
- Гнев, - пожала плечами Лилит. Это был довольно простой вопрос – с таких вопросов обычно и начинались сеансы.
- Гнев? – удивлённо приподняла брови Алла Юрьевна.
Лилит помнила, что переспрашивание означает, что она должна пояснить свой ответ.
- Гнев, - подтвердила она. – Этот псих, в которого мою глупую матушку угораздило влюбиться, разрушил всю мою привычную жизнь. Не скажу, что эта жизнь мне нравилась, и всё же я умела её жить. И более того, он смеет заявлять, что намеревается усложнять даже то, во что мою жизнь превратил. Конечно же я мягко говоря зла на него.