- Чего эта стерва от тебя опять хотела? - с размаху садясь на стул, поинтересовалась вернувшаяся Настя.
Девушка сдержалась, чтобы не поморщиться. Да, она была в какой-то степени благодарна подруге за то, что та не отвернулась от неё даже узнав истинное положение дел, но это не отменяло того, что иногда та по-прежнему её утомляла.
- Да так, - отмахнулась Лилит. – Тоже считает, что я сама что-то такое сделала, что Дмитрий на мне зациклился. Вот и решила, как многие, попытаться докопаться по этому поводу за жизнь.
- Вот же они все придурки! – раздражённо и от души выдала Настя, и Лилит кивнула, действительно будучи с ней в общих чертах согласной.
Это был действительно не первый наезд за последнее время. Лилит всегда многим не нравилась – кто-то принимал её отчуждённость за высокомерие, кого-то бесил её образ отстранённой тихони, кому-то просто доставляло удовольствие, что её можно задирать, не получая отпора. Собственно, она не нравилась почти всему классу – в основном это была стойкая неприязнь, замешанная на непонимании и желании избавиться от неудобного, выбивающегося из общей картины элемента.
Однако обычно большинство вело себя так, будто её просто не существует. Исключая индивидов типа Олега с его компашкой и вот, Светки. Теперь же произошедшее с ним многим показалось отличным поводом выместить эту накопившуюся неприязнь на ней. Это всё ещё не было травлей, нет. Скорее пассивно-агрессивными попытками уколоть или задеть её. Но всё равно утомляло, особенно на фоне их эмоций.
Прошедшие полторы недели наглядно продемонстрировали ей то явление, о котором она до этого лишь читала и слышала – склонность общества винить жертву, если та женского пола и не ведёт себя как «идеальная жертва». Впервые этот термин ввёл в оборот норвежский криминолог Нил Кристи, проанализировавший и выявивший набор стереотипных поведенческих признаков, которым должна соответствовать жертва, чтобы вызывать наибольшее сочувствие и понимание.
Лилит этим признакам не соответствовала – не получалось и всё. Хотя соответствовать всем признакам жертвы женского пола, которые описывались в том списке, на её взгляд в целом было весьма затруднительно. И жертву, которая этим признакам не соответствует, потому что её психика реагирует на стресс иначе, общество нередко начинает обвинять.
Особенно если жертва – женщина. Особенно если она – жертва какого бы то ни было вида насилия со стороны мужчины. Сама спровоцировала, сама нарвалась, сама хотела, была не так одета, не так накрашена, не так посмотрела, не так что-то сказала, не так отреагировала, оказалась не в том месте и не в то время и так далее по списку.
Это казалось Лилит вопиющей дуростью и совершенно нелогичным явлением. Обвинять пострадавшего от чьих-то рук только потому, что тот не вызывает своим поведением жалости? Но тем не менее это было устойчивым социальным феноменом, с которым сталкивались десятки тысяч женщин по всему миру и, значительно реже, но всё же тоже ощутимо часто, мужчины.
И всё-таки Лилит прежде даже подумать не могла, что это как-то коснётся и её – ведь в её-то случае всё очевидно, она стала жертвой безумца, которого вовсе не надо «провоцировать», чтобы он что-то сделал. Тем сильнее было её удивление, когда она поняла, что не все, но действительно многие действительно через пару-тройку дней пришли ко мнению, что она, Лилит, как-то «спровоцировала», «привлекла внимание» этого психа, а значит, сама и виновата.
Думать об этом в очередной раз не хотелось. Какой в этом смысл? Да, она могла распознать явление, изучить его причины, но понять ей его не дано, так о чём тут думать? Но мысли сами лезли в голову, привыкшую анализировать всё, с чем довелось столкнуться, особенно столкнуться впервые. И это знатно раздражало, потому что выматывало ещё сильнее.
Прозвенел звонок. В класс вошла биологичка. Вот теперь Лилит всё же позволила себе на мгновение скривиться – так, чтобы заметила в крайнем случае только Настя. Людмила Васильевна была худшим, что изменилось в её жизни за последние дни. Раньше она просто пыталась её уколоть и унизить, как и многих других учеников, но теперь у неё было просто раздолье. Упиваясь своей властью, она демонстрировала максимально утрированную жалость, сострадание к «бедной девочке». На её уроках у Лилит появились и даром ненужные ей «привилегии» типа освобождения от контрольной потому что «нашей Лилит и так нелегко, не будем её нагружать», или поблажек на тестах, о которых учительница заявляла открыто, призывая класс «проникнуться пониманием». И вечно она подчёркивала, как все должны жалеть её, Лилит, ведь ей приходится жить «в таком кошмаре», лишь подогревая неприязнь класса к ней, подстёгивая их недовольство и подталкивая к травле так, что и не прикапаешься с виду. При этом нагрузку на остальной класс она ощутимо усилила под предлогом того, что они выпускной класс и что близится конец полугодия.