«Потом обязательно нарисую,» - сам себе пообещал мужчина. – «Но сейчас и вправду надо поговорить. Не может же так продолжаться дальше?».
Вот уже две недели они жили под одной крышей. И за эти две недели в их взаимоотношениях не наметилось ровным счётом никакого прогресса. Даже наоборот, порой ему казалось, что чем дальше, тем хуже. Любые его попытки хоть немного с ней сблизиться натыкались на глухую стену её отстранённой вежливости.
«Как дела?» - «Всё хорошо, спасибо».
«Как прошёл день?» - «Нормально, не беспокойтесь».
«Тут фильм какой-то новый вышел, хочешь, посмотрим?» - «Простите, сегодня много домашки».
«Ты выглядишь усталой, у тебя точно всё хорошо?» - «Всё прекрасно, просто уроков много».
«Как тебе идея съездить куда-нибудь на Новый Год?» - «Как хотите».
И так постоянно! Короткие ответы на любую его попытку завести диалог, скованная улыбка и стремление как можно скорее скрыться в комнате. Пару раз, приходя с работы, он заставал её с книгой в гостиной. Видимо, увлечённая чтением она забывала о времени. Но и тогда она сбегала, как только видела для этого возможность, хотя он, пользуясь моментом, пытался и обсудить с ней книгу, и просто узнать, как прошёл её день.
Из его кабинета в художке выходила первая, от его предложений подвозить её в школу – всё равно ведь в одном направлении едут! – упрямо отказывалась под видом «Мне на автобусе привычнее», когда из художественной школы возвращались почти одновременно – ну на пятнадцать минут позже он уходил! – тоже сбегала на этот свой автобус, хотя он прекрасно представлял, что такое толпа уставших пассажиров для настолько сильного эмпата! И всё равно между этой пыткой и его обществом она выбирала первое!
Сам Павел откровенно не понимал, что он делает не так. Порой не до конца понимал, зачем он вообще это делает. Казалось бы, ну хочет она держать дистанцию, так не проще ли оставить её в покое? Может, комфортнее ей так. Проблема была в том, что Павел видел – нет, не комфортнее. Она не расслаблялась ни на миг.
Вечно настороже, контролирует каждое своё движение, каждый свой жест, а когда не получается и её аутизм как-то себя проявляет, то выглядит так, словно ожидает по меньшей мере удара. Даже наедине с собой – он ведь наблюдал за ней в те моменты, в которые она его не замечала, хоть это и случалось очень редко. Даже тогда вечное напряжение не покидало её, словно любая ошибка могла стоить ей жизни.
И он понимал, что так не может продолжаться. Ведь не может же разумное существо жить вот так вот, в состоянии постоянной тревоги «А так ли я выгляжу? Так ли я говорю? Так ли я думаю?», и при этом не заработать себе как минимум психологических болезней сверх врождённого аутизма. Он искренне сочувствовал ей и хотел создать для неё то безопасное пространство, в котором она наконец поверит, что можно расслабиться и просто быть собой. Хотел, чтобы она начала доверять ему в достаточной степени, чтобы сбросить все эти маски, с которыми ей явно нелегко жить.
Но явно делал что-то не так, раз она лишь сильнее отгораживается от него. И единственным способом выяснить, что же не так, был разговор с ней. Да, разговор этот скорее всего не понравится ей и дастся с большим трудом, но он нужен. Потому что это не дело, когда девчонка семнадцати лет не может расслабиться даже у себя дома.
На его обращение девушка никак не отреагировала. «Опять ушла в себя,» - усмехнулся Павел про себя. Нет, сейчас это не было тем ступором, в который Лилит порой погружалась, слишком глубоко уйдя в себя, но случалось, что какое-то дело так увлекало её, что она просто забывала об остальном мире. Обычно это, правда, было чтение или рисование, но сейчас вот что-то пишет. Интересно, что? И ведь не спросишь, вдруг что-то личное? Опять спешно отмазки начнёт искать.
- Ли? Ты сильно занята? – на этот раз девушка дёрнулась, уронила ручку, неловко за ней наклонилась, выпрямилась и виновато улыбнулась.
Опять эта улыбка, за которой обязательно следуют извинения за то, в чём она как правило вовсе не виновата. Вот и сейчас…
- Простите, увлеклась. Вы что-то хотели?
- Ничего страшного, - улыбнулся Павел, давя тяжёлый вздох и повторяя вопрос. – Ты не сильно занята? Я хотел поговорить.