– Если бы вы дали мне в проводники такого вот зверя… – продолжал я, надеясь узнать что-то о том деле, за которым она его послала, но хозяйка перебила меня словами:
– Она отправилась в Булику – кратчайшим путем.
– Она выглядела такой умной!
– Астарта знает свое дело достаточно для того, чтобы его можно было ей доверить, – ответила она.
– Есть ли у вас еще посланники, подобные этой?
– Столько, сколько я призову.
– Их тяжело учить?
– Их не надо учить. Они все одной породы, но ни один из них не похож на другого. А их происхождение столь естественно, что вам оно может показаться невероятным.
– Я не смогу это понять?
– Одно из них впервые пришло ко мне этой ночью. Его родиной была ваша собственная голова. Это случилось, пока вы спали.
Я засмеялся.
«Кажется, все в этом мире любят загадки! – сказал я себе. – Некоторые мои случайные слова содержат фантазии, и, пользуясь ими, она строит догадки».
– Тогда это создание – мое! – воскликнул я.
– Вовсе нет! – ответила она, – Что-то может быть нашим только в той действительности, в которой это наше является значимым.
«Ха! Опять метафизика!» – отметил я про себя, но промолчал.
– Могу я взять то, что осталось от хлеба? – спросил я чуть погодя.
– Но вам не надо больше сегодня, – возразила она.
– Но, может, завтра понадобится! – возразил я.
Она встала и пошла к двери, говоря на ходу:
– Что вам завтра? Но вы можете взять его, если хотите.
Она открыла дверь и стояла, придерживая ее. Я встал, взял хлеб, но задержался, страстно желая увидеть ее лицо.
– Что же, я могу идти?
– Никто не спит в моем доме две ночи подряд! – ответила она.
– Что ж, я благодарен вам за ваше гостеприимство и желаю вам всего хорошего! – сказал я и собрался идти.
– Придет время, и вы проведете со мной много дней и много ночей, – грустно прошептала она сквозь свою накидку.
– Охотно, – ответил я.
– О, нет, не охотно! – ответила она.
Про себя я подумал, что она права – вряд ли с большой охотой я стал бы ее гостем во второй раз. Но я туг же почувствовал упрек в своем сердце, и я с неохотой перешагнул порог и еще раз обернулся.
Она стояла посреди пустой комнаты, и ее белые одежды, будто вспенившиеся волны, лежали у ее ног, и я увидел, наконец, ее лицо. Оно было прекрасно, как звездная ночь. Ее огромные серые глаза смотрели в небо, и по ее бледным щекам текли слезы. Она сильно напоминала мне жену могильщика, несмотря на то, что та выглядела так, будто не плакала уже тысячи лет, а эта – так, будто плакала постоянно там, среди своего белого одеяния. И что-то еще было в этих плачущих глазах, что-то, что словно бы говорило: «Ночь – для плача, но утром придет счастье».
Я наклонил голову ненадолго, поклоном пытаясь попросить у нее прощения, и, поднимая голову, обнаружил себя уже вне дома, у которого не было дверей. Я обходил его кругом раз за разом, но так и не нашел входа.
Я остановился под одним из окон и чуть было вслух не произнес слова раскаяния, когда внезапный крик, воющий вопль достиг моих ушей, и мое сердце замерло. Что-то вылетело из окна над моей головой и вспыхнуло где-то далеко от меня. Я обернулся и увидел огромную серую кошку. Шерсть на ней стояла дыбом, она неслась через речное русло. Я упал лицом в песок, и мне показалось, что я, услышал где-то в доме чей-то кроткий плач. Кто-то страдал, но не раскаивался.
Глава 16
УЖАСНЫЕ ТАНЦЫ
Я поднялся затем, чтобы продолжить свои странствия, и прошел множество пустынных миль. Так я добрался до скалы, или просто высокого утеса, на вершине которого смог осмотреться. И увидел лишь мрачные пространства, пересохшие каналы и осыпающиеся ложбины. Чье предвидение все еще вело меня? Что-то, что внутри человека, а не то, что лежит за пределами его видения, есть основная причина всех неприятностей, которые с ним происходят, извне на него воздействуют обычно случайные вещи. Предвидение не есть понимание, ведь тогда, несомненно, дар пророчества в человеке чаще бы проявлялся!
Солнце было на полпути к горизонту, когда я увидел впереди морщинистый горный склон; но прежде, чем я достиг его, мое желание карабкаться на него иссякло, и мне страстно захотелось отдохнуть. К этому времени солнце почти уже село, и в воздухе сгустилась темнота. У моих ног лежал мягчайший, зеленый ковер из мха – королевское ложе! Я разлегся на нем, и усталость, наконец, отпустила меня, и вот моя голова склонилась, еще секунду спустя я услышал шум многих вод где-то под собой, играющих короткие отрывки и неземные созвучия мертвыми камнями, похороненными в осыпавшихся каналах. Прекрасный хаос музыкальной ткани арфы вод поднимался и достигал моих ушей! Что мог бы сделать Гендель с этим перевращающимся журчанием и колокольчиковым капанием, смешивающимися и взаиморазрушающимися мелодиями с общим припевом!
Лежа и слушая, я рассматривал горный склон, нависший надо мной, читая на его лице то, что было написано на нем века назад водопадами, наполнявшими каналы, которые лежали у его основания. Мое сердце переполнялось восторгом, когда я думал о том великолепном грохоте воды, когда волны весело и беспомощно танцуют, низвергаясь и собирая всю свою музыку в едином органном реве – там, внизу. Но вскоре невидимые ручьи убаюкали меня, и их колыбельная смешалась с моими снами.