Глава 1. Назаровы
Лилия Белая
Лариса Малмыгина
ГЛАВА 1 Назаровы
– Улька! – визгливо закричал кто-то по ту сторону избы. – Улька, выходь во двор!
Тонкая, как тростинка, девушка оторвалась на минуту от свежевыбеленной русской печи и нехотя подошла к окошку, чтобы взглянуть на бездельника, пытающегося отвлечь ее, трудолюбицу, от такого наиважнейшего и наипочетнейшего занятия, как выпечка хлебов.
Малорослый сухощавый парнишка с носом-бульбочкой и буйным залихватским чубом, смачно шлепая толстыми мокрыми губами, щелкал семечки, уютно примостившись на завалинке ее отчего, родимого дома.
– И чо в горенке корпишь, зазноба? – выплевывая на землю крупную с желтинкой шелуху, лукаво поинтересовался пришелец. – Али не хотишь меня зреть?
Она, действительно, не хотела видеть чубатого, она презирала его всем своим маленьким неопытным сердечком, так как совсем скоро постылый коротышка должен стать ее богом данным мужем.
– Отринь, – процедила сквозь зубы девушка и тотчас почувствовала запах подгорелого каравая.
Надобно было непременно спасать будущий ужин, иначе… Иначе мачеха начнет браниться, а то и залепит падчерице зазвонистую оплеуху. Как же хорошо было при милой матушке! Но матушка приказала долго жить почти год назад. Хлопотала знахарица бабка Пелагея над помирающей, хлопотала, да что толку.
Уж больно сильно перезябла Анна Петровна на сенокосе. А все этот шквальный ветрюга да леденящий ливень, как снег на голову, приспевший с мутной неприветливой реки Сороки, за которой в глухой чащобе с незапамятных времен горделиво возвышается заброшенный женский монастырь. Что только не болтают про то чуднОе строение, врут, наверное. А может и не врут. Один Отец небесный про все это ведает.
«Слава Господу, – утирая рукавом цветастой кофточки, поддетой под самотканый льняной сарафан, вспотевший от жары лоб, облегченно подумала труженица, – пушистые хлеба не подгорели, на диво удались они».
– Чаво убегла, краля! – появился в проеме двери будущий ненавистный муж. – Неужто не сохнешь по мне?
«Как же пригожа его будущая супружница, – мозговал между тем недоросль, потихоньку подходя ближе, чтобы ущипнуть милую за налитую молодостью ягодицу, – и глазищи у нее, как у телки Звездочки, только голубые, как небо в летний ведренный денек. Зыркает ими, зыркает, всех парней ужо приворотила, да поделом голожопым, не по зубам им младшая Василья девка. Тоща только, да будущая свекруха ее откормит, будет кровь с молоком».
– Уйди, – прошипела Улька, накрывая плоды трудов своих белым самолично вышитым полотенцем, – Знаешь же, что не люблю.
– А это мы ишшо посмотрим, – нервно хохотнул пришелец, ловко укладывая короткопалую руку пониже спины девушки, – я тебя научу мужа почитать.
*******
Верстах в двадцати от Михайловска, среди лесов и холмов, стоит небольшое село Сорокино. Там и родилась в начале суетного двадцатого века Ульяна Назарова. Отец ее, Василий Иванович, считался зажиточным, середняком, имел пяток дойных коров, две лошади, да каждой хвостатой твари полон двор. Детищ у родителей было четверо, вернее, осталось четверо, так как остальные семеро померли еще младенцами от каких-то непонятных болезней.
Да и у кого в селе ребятня не преставилась? Разве только у Марфы-колдуньи, притаившейся в глухомани возле монастыря. Так у нее, говорят, и вообще наследников не было, видно, покарал Господь ее за дела непристойные.
В тридцать девять лет отроду от простуды скончалась Анна Петровна, оставив на попечение второй половины двадцатилетнего Филю, восемнадцатилетнюю Матрену, шестнадцатилетнюю Наталью да самую младшенькую – четырнадцатилетнюю Улюшку, краше которой не было во всей округе.
Высокая, тоненькая, с белоснежной чистейшей кожей, огромными небесно-голубыми глазами и толстой пшеничной косой, она невольно притягивала взгляды представителей обоего пола. Да что взгляды! Василий боялся выпустить дочь из дому без присмотра сестер и брата. А тут еще сам тысячник Дементий Макаров свататься к нему пришел. Сын у него, правда, дохленький, да с лица воду не пить. Зато первой хозяйкой в округе его доченька станет.
"Жаль, что померла Аннушка, - вздыхал ночами Назаров, - не дожила до такого счастия". Теперешняя жена Иваныча Аграфена, как и полагается мачехе, не возлюбила его ребятню, да и какая такая баба захочет чужие рты хлебушком кормить.
Плакала Улька, плакала, да слезоньки, что вода, в землю впитались, зато Тришка влюбился в суженую без ума, по вечерам подворотню обхаживает да песни горланит, благо, где-то на гармошке играть научился.