— А вы даже личность жертвы установить не можете, — упрекнул Финиан.
— А каким образом? Нет ни зубов, ни отпечатков пальцев, чтобы свериться с базой данных иммиграционных служб; на трупе не обнаружено особых примет или татуировок, а внутренние органы разложились, так что тоже никаких зацепок. Впрочем, одна странность есть. Она красила ногти на ногах, но не все — средние пальцы лаком не покрыты. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Если мода такая, я о ней не слыхал.
— Нет такой моды. Ее собственная блажь скорее всего. Цвет помнишь?
— Цвет? Ах да, конечно, — пурпурный. Мы информацию о ногтях пока от прессы придерживаем — следствию может пригодиться.
— Сколько времени тело оставалось в воде? — не отставала я от Малкольма.
Он неопределенно покачал головой.
— Не возьмусь точно определить. Ручей довольно мелкий, так что солнце и насекомые поработали как следует. Кроме того, тело изувечено, а это влияет на скорость разложения. Я бы сказал, она мертва от семи до десяти дней. Принимая во внимание прочие факторы, могу предположить, что ее убили в начале недели.
Зазвонил мобильный телефон Малкольма. Я и прежде слышала у него эту мелодию из «Изгоняющего дьявола». Малкольм искоса взглянул на номер, высветившийся на дисплее, перевел взгляд на часы и только потом ответил на вызов.
— Малкольм Шерри слушает. С кем я разговариваю? — Он недовольно посмотрел на меня. — Даррен Бирн? Откуда у вас мой номер? Вам хорошо известно, что я не делаю заявлений для прессы.
Даже с того места, где я сидела, развязный голос Бирна был отчетливо слышен. Несколько раз он повторил слово «вуду».
Малкольм ерзал в кресле от возбуждения.
— Нет, я не собираюсь ни отрицать, ни подтверждать информацию об имеющихся на теле повреждениях. Со всеми вопросами обращайтесь в пресс-службу полиции.
Он отложил телефон в сторону.
— Ты не поверишь! Звонит среди ночи и хочет, чтобы я прокомментировал характер ран на теле жертвы!
— Бирн живет где-то здесь, и если ему удастся подготовить материал для газеты, сможет пару дней не ездить в Дублин.
— Никто не против: пусть занимается своим делом, — но звонить главному патологоанатому — это слишком. Я не могу ставить под угрозу работу следствия, а потом и судебное разбирательство. — Несвойственная Малкольму резкость была признаком того, что он по-настоящему обеспокоен обстоятельствами и возможными последствиями убийства. — Бирн уже столько всего накопал, что ритуальную сторону преступления от прессы не утаить.
— А если поднять на ноги руководителей африканской общины? — предложил Финиан.
— Пусть полиция решает. Только прежде чем они раскачаются, вся страна узнает, что в Каслбойне творится.
— Может, это вообще не ритуальное убийство, — усомнился Финиан.
Малкольм вздохнул.
— Кто знает? Я потому и воздерживаюсь от комментариев — вдруг ошибаюсь. Пришлось обратиться за помощью. К нам подключили следователя из южноафриканской полиции, Питера Грута. На родине он входил в состав спецподразделения по раскрытию ритуальных преступлений. Если подтвердится, что мы правы, Грут посоветует, среди кого искать убийцу. Он уже вылетел из Кейптауна.
Я бросила взгляд на часы.
— Мне тоже пора двигаться.
Зная, сколько спиртного выпил Малкольм за вечер, я поняла, что ему предложили переночевать в Брукфилде. Спать он, похоже, не собирался, а развлекать его до полуночи разговорами не было настроения. По субботам я обычно завтракала с матерью, и возвращение домой меня вполне устраивало.
— Только один вопрос, Иллон, пока не уехала, — задержал меня Малкольм, когда я подошла попрощаться. — Мы недоговорили о «черной смерти». Еще в прошлом веке выяснилось, что переносчики бубонной чумы — крысиные блохи и прочие паразиты.
— Никто не сомневается, что бубонная чума разносится именно так. Но по скорости распространения и числу жертв ей до «черной смерти» далеко. И симптомы у них не вполне совпадают, если верить средневековым хроникам.
— Никто не доказал, что это разные заболевания.
— Верно. Однако не доказано и обратное. Кстати, кто-нибудь заметил, как Терри, лежа на траве, бормотал «розочки в колечках»? А ведь полагают, что в старом детском стишке упоминаются симптомы чумы.
— Значит, все время о ней думал, — сказал Финиан.
— Да он сам не понимал, что говорит, — не соглашался Малкольм.
— Возможно, только жаль, ты не слышал, как на прощание он мне шепнул: «Это не то, что вы думаете. Это хуже, много хуже».